Прогремел гром. За шиворот упала крупная капля дождя и холодной дорожкой прокатилась к пояснице. Люди закачались, готовясь разбежаться по домам. Подуло спасительной прохладой. Приближение грозы давало надежду, что пытка рекламным представлением на повозке скоро закончится. Шурочка забыла, что должна безучастно смотреть в никуда, и восторженно обернулась к Григорию Павловичу. Она заметила, что всего за один день его шея успела сильно загореть. Увидела на ней мурашки: редкие и плоские – мужские. Под кожей пульсировала черная вена.
Она проследила за взглядом Григория Павловича и обнаружила, что сам он вовсе не смотрит в никуда. Он наблюдает за Калерией. В горле у Шурочки вновь начал разгораться затухший костер. Насколько она знала, они действительно расстались тогда в Екатеринодаре. Но страдание, которое появилось в глазах Калерии после той встречи с парочкой таинственных оборванцев, странным образом сделало ее еще привлекательнее. Григория Павловича, похоже, особенно манили неустойчивые женские состояния. Шурочка снова захотела спрятаться в маленькой коробочке, где никто ее не увидит.
Капли все еще были нечастыми, а жара нестерпимой. К звону в Шурочкиной голове добавился пронзительный писк – перед грозой налетели комары. Одного она заметила на скуле Григория Павловича. Шурочку так разозлило, что антрепренер увлекся рассматриванием Калерии, что на секунду она потеряла контроль, нарушила движение слаженного механизма человеческих тел и хлопнула ладонью по комару, то есть по щеке.
Бешеный взгляд антрепренера молниеносно вернул ее в строй и заставил опять повторять ненавистное движение. Не сбиваясь больше с ритма, Шурочка раскрыла ладонь и показала трупик насекомого. Григорий Павлович улыбнулся.
Через минуту нестерпимо засвербело Шурочкино запястье. Еще комар. Снова нарушить движение воображаемого механизма было страшно, и она умоляюще посмотрела на Григория Павловича. При следующем цикле, когда рука ее вновь приблизилась к его лицу, он подул на запястье сильнее обычного. Комар отвалился, но на месте его укуса надулась огромная красная шишка. Тогда только Шурочка впервые обратила внимание, что нет у нее больше золотушной корки. Она и не заметила, как та исчезла. Там, где была короста, нежная молодая кожица выглядела чуть розовее – это единственное, что выдавало недавнюю болезнь.
Шурочка вновь уставилась перед собой. Комариная шишка зудела все сильнее. Вдруг горящего места быстро коснулось что-то мягкое. Через мгновение она завороженно наблюдала, как вокруг укуса высыхает влажный холодок поцелуя Григория Павловича.
Вскоре полил спасительный дождь, и антрепренер разрешил сворачиваться.
Шурочка прикрыла глаза, раскинула руки и безмятежно повалилась на кровать гостиничного номера в Ярославле. На сей раз Григорий Павлович каждому члену труппы снял отдельный. Одну минутку, думала она, одну только минутку, и я встану, сниму потное трико, смою грим, переоденусь. Но продолжала нежиться и слушать ровный, спокойный ритм дождя.
В дверь постучали. Она подпрыгнула, заметалась. Подскочила к шкафу, пытаясь понять, во что можно быстро переодеться. Порылась там без результата и бросилась к зеркалу, чтобы оценить, насколько бесповоротно потек макияж. Стук прозвучал еще раз, более настойчиво. Шурочка была уверена, что это Григорий Павлович. Она открыла.
На пороге стояла Калерия, красивая, аккуратная, причесанная. Шурочка впустила ее и подумала, что стоит запомнить это необычное чувство – смесь облегчения и разочарования. Использовать потом как материал для роли.
– Я заметила, пока мы катались на повозке. Тебя что-то волнует. Или кто-то… По себе знаю, как важна ясность в таких делах. Вот пришла, так уж и быть, тебе погадать, – сказала Калерия и опустилась на кровать с неестественно прямой спиной.
– Боюсь, ты ошиблась дверью. Я не из тех, кто может позолотить тебе ручку. Предпочитаю держаться подальше от всего мистического, – ответила Шурочка и осталась стоять.
Она все еще надеялась почему-то, что Григорий Павлович зайдет. Хотела поскорее остаться одна, чтобы привести себя в порядок.
– Напрасно, – улыбнулась Калерия. – Уважаемый антрепренер наш Григорий Павлович, например, мистику весьма уважает. Иначе зачем бы он нанял меня играть медиума, изображать спиритический сеанс для газетчиков тогда в Петербурге? Скандал и тайна, говорит он, лучшая реклама. Так что я в этом вопросе полностью поддерживаю его образ мыслей.
– Хм. – Шурочка потерла подбородок. – Было совсем непохоже, чтобы ты слилась с ним в порыве единой идеи, когда он привел к тебе тех призраков в Екатеринодаре.
– Но ведь с тобой это сработало. Разве моя тайна и мой скандал тебе совсем не любопытны? А впрочем… – Калерия поднялась и направилась к двери. – Ты имеешь полное право не интересоваться никем, кроме себя. Можешь даже мыслить противоположно лидеру нашей труппы.
Шурочка встала. Наживать врага в лице Калерии она все-таки не хотела – это могло помешать карьерным планам.
– Подожди, – тихо сказала она. – Ты мне расскажешь? Я и подумать не могла, что ты захочешь со мной откровенничать.
