– Я тоже. Но когда единственный человек, посвященный в твою тайну, оборачивает ее против тебя, приходится искать слушателей не столь искушенных.
Калерия, прямо держа спину, опустилась на кровать, сбросила шаль. Или ее надменность была только маской? Все время, что она рассказывала свою историю, Шурочку не оставляло ощущение: с ее обескураживающей откровенностью что-то не так. Верить ли ей вообще? Изложенные факты были столь гнусными и грустными – нарочно такого о себе никто выдумывать бы не стал. Да и не настолько Калерия была хорошей актрисой, чтобы достоверно и глубоко сыграть подходящие эмоции. Зачем тогда ей понадобилось приходить именно к Шурочке в номер и протягивать куски своей окровавленной плоти? Трудно выбрать для дружбы более чуждого человека. Неужели худая кудрявая женщина действительно настолько одинока?
Калерия начала рассказ с того, что задыхалась, пока жила в Екатеринодаре – еще до Петербурга, труппы Григория Павловича, актерской жизни – до всего, что у нее было теперь. Задыхалась, но не понимала этого. Работала гувернанткой у одной милой барышни, вышла замуж, родила ребенка, снова забеременела. Все было тихо, нормально, распланировано до гроба, все, как у людей. А потом через три месяца после родов малыш умер. Вероятно, от костного туберкулеза.
Именно тогда внутри Калерии оборвалась та цепь, которой она была привязана к своей обыкновенной мещанской жизни. Раз не уберегла дитя, значит, она уже плохая мать, уже на дне, хуже просто некуда. Теперь можно было совершать поступки любой степени скверности. Ведь даже убийство не перекрыло бы ее греха. Разве повинность в смерти какого-то чужого человека сравнится с повинностью в смерти собственного ребенка?
Так Калерия стала свободной. Она решила, что ни за что не вернется больше в рабство семьи, быта и унылой работы ради выживания. Пообещала себе жить полной жизнью, веселиться, увидеть от начала и до конца всю Российскую империю. На следующий день после похорон малыша взяла и уехала в Петербург. Не оставила мужу и старшему сыну даже записки.
Денег у Калерии не водилось, поэтому она придумала совместить путешествия с работой. Знала, что актеры часто ездят на гастроли в разные города, и подала заявку в театральное агентство Елизаветы Разсохиной. Ее анкету приняли запросто. Вскоре она получила ангажемент в экспериментальную труппу Григория Павловича Рахманова, который сразу сильно с ней сблизился. Калерия поверила, что он ее любит, и рассказала свою тайну.
Но Григорий Павлович ее предал. Он не только организовал первые же гастроли в ее родной Екатеринодар, но и вызвал на премьеру мужа и сына. Ту самую пару, которую Шурочка приняла за призраков.
«Неудивительно, что он решил от нее избавиться, едва узнал, какой она конченый человек. Бросила родного ребенка и укатила веселиться», – подумала Шурочка.
– Уверена, он это сделал во имя высокой цели. Забыв о себе, о том, что ты могла сорвать наши гастроли, если бы осталась в Екатеринодаре. Он благородно желал воссоединения семьи, – сказала Шурочка.
– Похоже, ты и правда совсем его не понимаешь, – не без удовольствия отметила Калерия. – Он говорил тебе, в чем суть его экспериментальной методики?
– Конечно, говорил. Она для антрепренеров. Построена на базе системы Станиславского, которой он нас щедро обучает каждый день.
– А что конкретно для антрепренеров? Вижу, он тебе не сказал. Не грусти, он и мне не говорил. Никому из нас. Подопытным кроликам знать не положено, – улыбнулась Калерия.
– Мы же актеры. Нам и не надо знать его антрепренерскую часть.
– Актеры? Разве это мы играем, а не с нами? Тебе совсем не кажется подозрительным наш актерский состав? Вот скажи мне, что общего между тобой, мной и, положим, Аристархом?
– Ну… Я признаю, что боюсь черной дыры портала. Ты не признаешь, но тоже боишься. Аристарх… – Шурочка задумалась.
– Аристарх – бывший уголовник. Ты бывшая гимназистка. Я бывшая гувернантка. Ни у кого из нас нет театрального прошлого. Мы не актеры – вот что нас объединяет.
– У меня есть способности и опыт выступлений тоже. Я выступала в гимназии и на домашних вечерах. Этого достаточно для старта. Тамара Аркадьевна вообще давно в профессии. Да и сам Григорий Павлович… – Шурочка заходила по комнате.
– Григория сюда не путай. Он не кролик, а тот, кто ставит опыты. Тамара Аркадьевна? Хорошо, твоя правда, она на сцене уже бывала. Но скажи мне, положа руку на сердце, хорошая она актриса? Способная?
Шурочка вздохнула:
– Вероятно, тебе он не говорил, а вот мне сказал. С помощью своей методики он может вылепить актерский талант у любого прохожего. Так что состав нашей экспериментальной труппы весьма логичен.
– Это он и со мной обсуждал. Не сказал только, как именно собирается лепить. Какими инструментами. Тебе тоже не сказал – не спорь. Но я догадалась после его предательства.
– Я по-прежнему верю, что он тебя не предавал, а привел твою семью из добрых побуждений.
Калерия махнула рукой:
