— В подвале дома находится прачечная. Если в холодную погоду в комнате будет недостаточно тепло, так стоит только им сказать, они пустят побольше горячей воды. Да, и уборная там, в подвале.
Андерссон откланялся в дверях и пошел вниз. Раймо сел и закурил сигарету.
— Как отсюда добраться в город?
Лахтела выглянул в окно.
— Вот смотри. Пройдешь прямо по этой дороге километра два и выйдешь к трамваю. Проедешь одну остановку и пересядешь на автобус, который идет к «Вольво».
Раймо хотел было открыть чемодан, но Лахтела предложил:
— Тебе нужно в город? Поехали.
— Я только повешу одежду в шкаф.
— Оставь, успеешь потом.
Они вышли. Раймо еще раз окинул комнату взглядом, запер дверь и сбежал по лестнице вниз.
— Как ты нашел эту квартиру? — спросил он, садясь в машину.
— Девушка, которая жила здесь, переехала к одному парню, моему знакомому. Он-то мне и рассказал, что вот, мол, комната освободилась.
— Я не догадался спросить почтовый адрес, — сказал Раймо.
— Он там, на табличке, на стене у входа. Этот Андерссон вообще-то социал-демократ. Ему повезло, он хорошо зарабатывает на оформлении. Вот построил себе собственный домик, а потом еще купил две старые халупы и сдает комнаты иностранцам. Да кроме того, он взял опекунство над тем шведом-алкоголиком и гребет за это немалые деньги.
— Мне-то все это безразлично, лишь бы дали жить спокойно.
— А я поработаю еще неделю и возьму расчет, — сказал Лахтела, подъезжая к тротуару, чтобы высадить Раймо.
— Что, уже надоело?
— Да. Пора заняться своими скульптурами. Поедем завтра в Бурое?
— Я договаривался с Вилле Кеттуненом, но они поедут туда только вечером.
— Лучше договорись, что ты с ними вернешься в воскресенье.
— Хорошо, я зайду к ребятам, — сказал Раймо, выходя из машины.
— Ну, пока! Приходи к нам около полудня, — сказал Лахтела и нажал газ.
Раймо пошел было по улице Мортен Краков, но потом свернул к центру, а затем к Вокзальной площади. «Если зайти к ним сейчас, обязательно напоят. Лучше схожу завтра».
Перед кинотеатром, где безостановочно шли порнографические фильмы, стояли подвыпившие мужчины и рассматривали рекламные фото. Раймо взглянул на голые женские тела, изогнувшиеся в разных позах, и пошел дальше. Улицы становились короче и дома ниже. Из открытых окон доносились музыка и оживленные разговоры. Его подмывало заглянуть в окно, поглядеть на этих людей, когда они сидят у себя дома. Встречные на улицах кажутся чопорными, надменными. У всех неприступные лица, ледяные взгляды. А там они чему-то смеются… Чужая жизнь. Чужой город. Можно бродить вот так целый день, не сказав ни с кем ни слова, точно в пустыне. А вот и остановка трамвая.
На следующий день, когда Раймо пришел, как обещал, Лахтела грузил в машину музыкальные инструменты. Изогнув плечи, он выбил дробь на маленьком барабане, а потом, крикнув «держи!», бросил его Раймо.
— Тебе придется взять его на колени, не помещается в багажник.
— Кто-то еще сядет с нами?
— Нет. Они поехали на другой машине.
Придерживая барабан, Раймо повернул голову и смотрел через заднее окно, как Лахтела выехал на улицу. Потом они двинулись через центр и, проехав мимо парка развлечений «Лиссеберг», выбрались на дорогу, идущую в Бурое.
— Вы играете на финских танцах?
— Нет, сегодня мы будем играть на какой-то шведской пирушке. Этот Бурое вообще-то дрянной городишко, — проговорил Лахтела и наклонился самому рулю, чтобы раскурить трубку.
— Там прямо-таки женское царство?
— В Буросе? Да, женщин там большинство. Я специально собирал материал о Буросе — мне надо было сделать небольшой реферат. Я подготовил выступление по-фински и записал его на магнитофон. Можешь послушать.
Лахтела достал из-под сиденья маленький кассетный магнитофон и включил его.
