— Хей, Раймо, привет из Финляндии!
— Как съездила?
— Хорошо побывать дома. Вот, купила себе в Оулу макси.
— Ну и будешь полами улицы подметать.
— Фу-фу-фу, ты ничего не понимаешь в одежде. Куда пойдем?
— В Кортедаале финские танцы.
— У тебя билеты?
— Нет, но неужели при входе не купим?
— Как у тебя рождество прошло?
— Да кое-как прошло, и ладно.
— Ты пил?
— Нет, выпил маленькую бутылку вермута у себя на квартире.
На остановке какие-то южане зябко ежились, переминаясь с ноги на ногу. Раймо поднял воротник, потому что с моря дул холодный, пронизывающий ветер. Когда трамвай выехал на круг, Раймо взял Анью за руку и они побежали в прицепной вагон.
— Ты узнавала насчет общежития?
— Да, они, конечно, получат, если приедут сейчас, в январе.
— Надо завтра же им написать.
— А Веса придет на танцы?
— Нет, он остался в бараке.
— Что он, запил?
— Он в среду в какой-то пивной дал по морде одному приятелю-шведу, и тот подал на него в суд.
— Зачем же он так размахался?
— Да я бы на его месте тоже не выдержал. Швед, видишь ли, стал громко расхваливать финских девушек. Дескать, с ними лучше всего иметь дело, потому что они от бедности всегда готовы на любые услуги.
— Ну и дурак. Конечно, все шведы страшно задирают нос.
— Что-то не видно полицейского в трамвае, — сказал Раймо шепотом.
— А что?
— На этой линии по вечерам патрулирует полиция, потому что иностранцы якобы скандалят.
— Фу, я бы не могла жить в этом Гётеборге.
— Ах, проклятье!..
— Что ты?
— Ты не замечаешь?
— Что?
— Мы с тобой все время говорим шепотом. Послушай вон тех итальянцев, они не стыдятся своего языка и плевать хотели на шведов.
— Да ну, бог с ними. Нам-то зачем кричать? Как говорим, так и говорим.
— Боже мой, ты смотри, какая толпа, — сказал Раймо, показывая рукой. — Неужели это все на танцы?
— Мы с тобой не попадем.
— Пойдем встанем в очередь.
— Просто все ужасно неорганизованно. Смотри, что творится!
Когда Анья и Раймо выбрались на край площади и попытались посмотреть через головы людей, что происходит у входной двери, какой-то высокий мужчина с клинообразной бородкой оглянулся на них и сказал:
— Безнадежное дело. Говорят, внутрь набилось уже человек пятьсот, и теперь администрация думает, как бы хоть часть из них выпереть вон.
— Как же получилось, что все вдруг сюда пришли?
— Смотри, площадь оцепляет полиция! Сейчас они начнут наводить порядок, — шепнул Раймо.
— Пойдем отсюда.
Кто-то в толпе закричал:
— Не напирайте там, черт возьми!
— Давай постоим и посмотрим, небось это не запрещено, — сказал Раймо.
Черно-белая полицейская машина остановилась на углу улицы. Двое полицейских в кожаных куртках вышли из машины и стали прохаживаться сзади толпы. В это время дверь клуба открылась и все те, кого не мог вместить зал, хлынули оттуда на площадь, толкаясь и протискиваясь через плотную, напирающую со всех сторон толпу. Раймо оглянулся на полицейских, которые остановились почему-то прямо за его спиной.
— Идем, Раймо, пошли отсюда, — занервничала Анья.
Стоявший рядом рослый, плечистый парень, размахивая руками, ругался:
— Елки-палки, какого черта еще эти фараоны сюда явились! Только их не хватало! Тут половина трезвых, а половина выпивших, стало быть, игра равная. А он, ребята, кажется, понимает по-фински, этот фараон-свенссон с дубинкой. Смотрите-ка, как он рожу скривил.
— Человек может стать полицейским, но полицейский уж никогда больше не станет человеком, — добавил кто-то сбоку.
«Теперь они сюда поперли», — успел подумать Раймо, когда толпа перед ним вдруг стала пятиться. Он отступил назад, оглядываясь, и увидел прямо перед собой полицейского, тут его толкнули сзади, и он упал полицейскому под ноги. Полицейский отскочил и выхватил дубинку. Толпа двигалась стремительно, второго полицейского оттеснили и потащили в сторону. Раймо попытался встать, но полицейский трахнул его дубинкой по голове.
— Он дерется! — Раймо взвыл от боли и поднял руки, прикрывая голову, но полицейский крепко стукнул его по рукам, раз и другой. У Раймо все поплыло перед глазами, он упал на мостовую и только услышал, как разбилась бутылка в кармане.
— Помогите, избивают! Анья, уходи скорей! — кричал, чуть не плача, Раймо.
Второй полицейский вырвался из толпы и побежал звать своих на подмогу. Тот полицейский, что бил Раймо, с перекошенным лицом отступил к машине, все время размахивая дубинкой и скрипя зубами, и ругая на чем свет стоит «окаянных финнов». Завыли сирены, и на площадь влетели два полицейских автобуса, из них высыпали полицейские с собаками и бросились на толпу. Раймо, хромая, поспешил убраться подальше и уже было скрылся за углом, но один полицейский помчался за ним с собакой, догнал и схватил за шиворот.
— Анья, сюда!.. Скажи ему!.. — кричал Раймо. Но полицейский натравил на него собаку, больно выкрутил руку за спину и затолкал в машину. Раймо кусал губы и чертыхался. Слезы текли у него из глаз, а рука горела как в огне. «Избили, черт бы их побрал, ни за что», — повторял Раймо, когда полицейские посадили в машину еще четырех финнов и повезли их в участок. «Ух, идиот, поглазеть захотел, болван этакий», — ругал себя Раймо.
