— Эх, черт, места мало! — проговорил Пелтола, запыхавшись, и сел на край стола. Раймо встал и принялся ходить по коридору. Ниеминен незаметно скрылся в своей комнате. Пелтола потянулся, расправляя плечи, и воскликнул:
— Давайте же веселиться, о люди!
Раймо остановился, глядя на скособоченную звезду на верхушке елки, покачал головой и лег на кушетку. Пелтола задремал сидя. Проснувшись вскоре, он потрогал свою разбитую губу и стал будить Раймо.
— Проснись, проснись же, а то пропадет весь праздник!
Раймо вскочил и сел, глядя на Пелтола сонными глазами.
— Пей и не смей спать! — закричал на него тот, наливая ему водки.
Раймо взял стопку и выпил, икая. Пелтола обвил его шею руками и горячо прошептал:
— Ты ведь не бросишь меня?
— Не брошу.
— Я столько пережил!.. У меня ведь сын там, в Финляндии. Ты точно как мой сын, у него такие же темные волосы… Где-то он теперь?
Раймо сидел не шевелясь, никак не реагируя на то, что Пелтола повис у него на шее.
— Почему ты молчишь? Мы люди простые… Ты на меня не обижаешься?
— Ничего. Говори, говори, — пробормотал Раймо.
— Да, но почему ты молчишь, черт возьми?
— А что мне говорить?
— Что-нибудь, все равно.
Раймо посмотрел на лампочку. Она вдруг стала кружиться перед его глазами, раскручиваясь все быстрей и быстрей. Что он так шумит? Пелтола схватил Раймо за плечи обеими руками и начал трясти, потом вдруг отпустил и с размаха ударил по уху. Раймо подпрыгнул как ошпаренный, схватил Пелтола за горло, повалил на пол и, сев на него верхом, принялся колотить кулаками. Пелтола дергался, рычал, хрипел и взвизгивал, когда удары попадали в лицо. Раймо бил, задыхаясь от ярости, и приговаривал: «Ах ты, пьянчуга проклятый!» Потом вдруг словно очнулся и беспомощно опустил руки, не в силах перевести дух. Слезы текли у него из глаз, а кулаки были в крови. Он отполз в сторону и, всхлипывая, плюхнулся на пол. Из соседнего барака доносились песни и ругань. По телевидению показывали, как празднуют рождество в разных уголках Швеции. Набегающий с моря туман застывал вокруг бараков густым, непроглядным мраком безрадостной рождественской ночи.
После праздников Раймо проснулся раньше обычного, чтобы успеть заблаговременно собраться на работу и стряхнуть с себя полудремотное состояние, в котором он накануне целый день валялся на кровати в своей комнате, бередя душевные раны и терзаясь напрасными угрызениями совести. Когда встанешь у конвейера, некогда будет думать о том, каким пустым и никчемным кажется все порой. А потом Анья приедет из Финляндии и жизнь как-нибудь наладится.
Заводские прожектора освещали сверху толпу рабочих, вливающуюся в ворота. Раймо был у конвейера одним из первых. Закурив сигарету, он искал глазами Вяйсянена. Тот опоздал, прибежал уже после звонка и, схватив малый шприц, начал работать, мотая головой и ругаясь про себя.
— Сейчас не надо слишком спешить, — сказал Ниеминен.
— Почему?
— После рождества не все еще в норме, они это учитывают и пускают конвейер помедленнее.
— Кажется, опять появились новые рабочие, — заметил Раймо.
Он обратил внимание на молодую девушку, которая, сидя на корточках внутри кузова, привинчивала зеркало заднего обзора «Как это она может часами работать в такой позе?» — думал он.
На соседнем участке финский парень с каким-то инструментом, похожим на ножной насос, полез под приборную доску, а потом вынырнул оттуда.
— Что это ты делаешь? — спросил Раймо.
— В тормозах давления нет.
— А ты этой штукой подкачиваешь?
— Да, надо только нажать педаль.
Дальше работал какой-то чернявый. Он взял со стеллажа рулевое колесо, влез в кузов и затянул гайку пневматическим ключом.
— Это югослав? — спросил Раймо у Вяйсянена.
— Нет, грек.
— Он говорит по-шведски?
— Да, он уже года три работает у «Вольво».
— А кто это вон там, в зеленой форменной куртке?
— Это какой-то техник. Проверяет моторы и делает отметки в документах.
— Вон та машина твоя.
— Ладно, — сказал Раймо, взяв со стеллажа шприц. Клея выдавилось слишком много, пришлось соскребать его со стекла.
— Фу, черт, костяной нож уронил в траншею! — воскликнул Ниеминен и стал делать знаки работающему внизу югославу.
— Да возьми новый.
— Так ведь его же еще надо заточить, а то не полезет в щель.
— Ну вот, слава богу, югослав нашел его! — крикнул Вяйсянен.
— Ох, и тугая же! — воскликнул Раймо, нажимая изо всех сил, чтобы поставить накладку.
— Эту, черт побери, и молотком не загонишь.
Вяйсянен взял отвертку с загнутым концом и попытался ею отвести край резиновой прокладки, но отвертка соскользнула, оставив на эмали царапину длиной со спичку.
— Ах ты, дьявол, эмаль испортил… — выругался Вяйсянен, вытирая ветошью оцарапанное место.
— Ну что ж поделаешь…
— Теперь они эту машину отставят в сторону там, на последней проверке, и все это крыло будут заново перекрашивать.
— Ну и черт с ними, нам-то что, — процедил сквозь зубы Раймо.
— Ты пойдешь в субботу на танцы в Кортедааль? — спросил Вяйсянен.
— Если Анья приедет.
В субботу вечером Раймо встречал Аныо; в половине десятого, по расписанию, поезд наконец прибыл, и Раймо издали увидел ее — в новом черном пальто.
