Командир, к счастью, попался благоразумный, да и выглядел я в своей проклятой изгвазданной пижаме куда как безобидно. Не сводя с меня тяжёлого взгляда, вояка щёлкнул рацией и скороговоркой проговорил в микрофон:
– Машину на пост, быстро. Да, с усилением. Жду.
– Уважаемый, мне бы с кем-нибудь из стронгов встретиться, – попросил я. – У меня к ним разговор.
– Обязательно, – командир плотоядно оскалился. – У них тоже найдётся, что тебе сказать.
Пожалуй, сейчас не самое подходящее время говорить, что я простой двойник Пастыря. Не стоит разочаровывать человека, который тычет в тебя заряженным оружием. Наверняка за поимку всему составу помимо всеобщего уважения светит немаленькая такая премия, а тут такой облом.
Поэтому я спокойно дождался подъехавший конвой из трёх бронеавтомобилей, сопровождавших военный КАМАЗ с кунгом, куда меня и погрузили, с максимальными почестями. Ну, это по сравнению с внешниками, естественно. А так, конечно, мало кому понравится ехать спеленатым как ребёнок во что-то вроде смирительной рубашки, да ещё под прицелом шестерых напряжённых как струна автоматчиков.
Из-за этого я первого своего поселения так толком и не разглядел – провезли внутрь как дедушку Ленина в опломбированном наглухо вагоне. Бедолаг Хрома и Банкета транспортировали отдельно, избавив меня от душевных терзаний. По всему получается, что подставил тех, кто не сделал мне ничего плохого. И не факт, что я этот косяк смогу исправить.
Ехали недолго, хотя по дороге приходилось дважды останавливаться. Видимо, проезжали кольца обороны. Стоило машине притормозить в третий раз, как задние двери кунга открылись, и меня бережно вынесли на руках наружу. Прямо милота какая-то – фарфоровой статуей себя ощущаешь, не то, что у некоторых.
Приземистое здание, у которого мы припарковались, не выглядело новостроем, но оставляло о себе только положительное впечатление. Такое с одного пинка не развалишь – стены толстенные, окна обшиты металлом и представляют собой неплохие бойницы, а на плоской крыше прогуливаются часовые, частично укрытые мешками с песком.
Наша маленькая бронеколонна оказалась во внутреннем дворе, окружённом высоким забором, где нас встретили десятка три бойцов, поднятых по тревоге. Что бы там ни натворил Пастырь, его здесь явно уважали.
Меня почётно занесли внутрь, но большая часть процессии осталась снаружи. Прикрывают, что ли? За входом, где располагалась самая настоящая дежурка, начинался безликий коридор, выкрашенный половой краской на три четверти высоты. Конвой промаршировал его насквозь, пока не уткнулся в широкую лестницу, отделанную советской мраморной крошкой. И естественно, мы стали по ней спускаться – не держать же такого ценного пленника поближе к небу, а вдруг как улетит?
К счастью, клаустрофобией я никогда не страдал, и тесный карцер с одинокими нарами воспринял почти философски. Всё равно оставлять меня в гордом одиночестве никто не собирался – всё те же крепкие автоматчики дружно набились в коморку, практически не оставив свободного пространства.
Так мы и сидели некоторое время, в ожидании тех, кто будет решать, что же делать с таким вот нежданным подарком судьбы. Хоть меня и усадили на нары, но тело всё равно начало понемногу затекать.
В карцере было душно, пахло плесенью и застарелой мочой. Но опять же – всё познаётся в сравнении – после почти трёх суток в кунге с беспамятными барышнями, будто в цветочный магазин попал.
А вот когда в выделенные мне апартаменты стремительно влетели, судя по погонам, раскрасневшиеся полковник с подполковником, ароматы резко сменили тональность. Отчетливо запахло смертью.
– Никого не впускать, это приказ!
Силовики тоже были в полевой, но серьёзными вояками не выглядели. У обоих оказались вполне откормленные лица, ещё немного, и у них начнутся серьёзные проблемы с лишним весом. Тыловики?
Не поместившиеся автоматчики безропотно заняли позицию за дверным проёмом. Их запыханные командиры с минуту пристально разглядывали меня, будто на базаре приценивались, после чего старший по званию удовлетворённо прошипел:
– Он. Попался, ублюдок…
– Сдавать не будем? – уточнил младший с интонацией, явно предполагающей риторический вопрос.
– Перебьёмся, – решительно отрезал полковник. – А ребятам премию из своих выделим. Нельзя никак его отпускать.
– Согласен.
Так, похоже, меня всё-таки хотят завалить без суда и следствия, даже толком не разобравшись, кто я такой. Чёртовы торопыги.
– А как же поговорить? – подал я голос, благо о кляпе никто не позаботился.
С тем же успехом можно было попытаться забрать кусок мяса из пасти перерождённого. Военные отреагировали соответственно.
– Ты, говорят, мастер по болтологии, но для нас у тебя не найдётся подходящих слов. Мы из Марьино.
– Понятия не имею, где это. Ростовская область?
– Шутни-и-ик, – злобно прошипел полковник. – Да только мы вот без чувства юмора…
– Я заметил. Одного не пойму – ко мне какие претензии?
У силовиков от этого простого вопроса разве что пар из ушей не повалил. Подпол даже невольно руку на кобуру положил.
– Ты ещё смеешь спрашивать…
