…Зверь сразу же почувствовал беспомощность противника, коротко рыкнул и бросился вперед, мгновенно преодолевая расстояние в несколько шагов. Крупнее волка, с поджарым гибким телом, чудовищно сильным, с ощеренной пастью, утыканной острыми клыками в палец, истекающими слюной от вожделения близкой добычи, с когтями, способными резать металл как козий сыр… такой зверь способен испугать любого. Глупо его не испугаться. Оболонский и не преуменьшал опасность, к тому же не было у него навыков подобных драк. Он ведь просто маг, а не ведьмак.
Человек отскочил, извернувшись и пропустив бестию мимо себя слева. Почти пропустив. Он был быстр, но недостаточно. Оборотень был быстрее. Один взмах лапой – и человек полетел в сторону изломанной куклой. Оборотень остановился, принюхался, поднял морду с горящими глазами, словил взгляд человека… Тот глухо застонал и вдруг покатился по земле куда-то в сторону, крича от боли. Зверь застыл на мгновение, понимая, что ТАК добыче далеко не убежать, но долго баловаться со своей игрушкой не стал. От человека так сильно пахло кровью, что оборотню трудно было совладать с собой. Сладкая, вкусная кровь. Один прыжок – и он упал сверху, желая додавить противника и силой, и весом. Глупая добыча. Слабая. Бесполезно тычет своими слабыми мягкими ручонками прямо в грудь.
Оборотень не понял, как это произошло. Чудовищная боль пронзила его, острой иглой войдя прямо в сердце и сжав его в тисках. Он не мог дышать, каждый его нерв вибрировал, обнажаясь, будто все его тело сделалось вдруг одной сплошной саднящей раной, мышцы затвердели, застыли. Он не мог пошевелиться. Он умирал, но умирал медленно, мучительно, бесконечно…
Оболонский с трудом сбросил с себя тело оборотня, парализованное и отяжелевшее. Погоди, тварь, это еще не конец, еще предстоит сделать главное!
На груди зверя ярким невещественным пламенем горел амулет. Аськин амулет, помогающий «видцу» удержать бестию в ее настоящем обличии, не дать ей ускользнуть в нереальность. Оборотни – не обычные бестии, но они тоже двулики, правда, обе его личины находятся здесь, в этом мире, однако именно эта двуликость и подсказала Оболонскому, что делать. Он встал, стараясь не нарушить границ магической фигуры, заранее начерченной пеплом на земле, принес сумку с магическими принадлежностями, спрятанную неподалеку. До сих пор не верилось, что ему удалось заманить оборотня внутрь фигуры – обычно бестии куда более подозрительны и осмотрительны, однако эта тварь была ослеплена предвкушением легкой победы.
Оболонский приготовил эликсир, ножом разжал оборотню пасть и влил жидкость внутрь.
Сначала ничего не происходило, но Константин и не надеялся на быстрый результат. Лишь когда контуры огромного волка стали подергиваться дымкой, он встрепенулся.
– У тебя есть всего минута, выродок, – жестко сказал Оболонский, когда лежащая перед ним тварь стала больше человеком, чем зверем, – Минута, чтобы рассказать, куда отправились мои друзья. Если ты не скажешь, будешь умирать в жутких мучениях еще долго, обещаю тебе. Но если скажешь, ты умрешь легко и быстро.
– Подляски, – скорее пролаял, чем сказал полу-оборотень, – Подляски… ужас… писать… идти все… зовет помощь… быстро-быстро… ты обещал… смерть быстро-быстро…
На лице Константина застыло отвращение, но он не стал медлить. Одним движением он перерезал человеку-зверю горло. Да, возможно, это было излишним. Возможно, следовало попытаться снять чары с человека, который в глубине звериной сути явно страдал. Но разве не этот человек, пряча ту же самую звериную суть внутри, обманом привел доверившегося ему Аську к гибели?
Через несколько минут на земле недалеко от яблони осталось лежать совершенно обычное человеческое тело, голое, наполовину загорелое, довольно хилое. Но в луже крови, вытекшей из располосованного горла.
Жалость, если она мимоходом и посетила Оболонского, умерла вместе с тварью, вызванной чужим колдовством.
Он задержался лишь затем, чтобы промыть раны, смазать их зельем, которое когда-то готовил Лукич для раненого оборотнем Аськи, собрать свою сумку, скрыть следы волшбы и собственной крови. Сейчас приходилось быть особенно осторожным – пролитая кровь или один-единственный брошенный волос могли стать в умелых руках колдуна серьезным оружием.
…Он мчался вперед, подгоняя уставшую лошадь, которой передалось его беспокойство – до того времени, когда яд оборотня начнет действовать в крови, когда его начнет мутить и лихорадить, есть еще несколько часов, за которые он должен многое успеть; по какому-то наитию он сворачивал на нужные тропинки, но не слишком задумывался над тем, что делает. Ему было о чем подумать, хотя мысли метались, перескакивая с одного предмета на другой.
