Дым столбом поднимался вверх, несмотря на то, что Стефка что есть мочи махал перед ним еловой веткой – воздух был слишком чист, чтобы дым стелился по земле. Плоть теперь горела неестественно споро, будто политая некоей горючей жидкостью, но дело, конечно же, было не в том. Сочетание огня, органики, плоти, пусть и мертвой, и приготовленного Оболонским зелья давало сильную реакцию, но только так возможно было победить яд в обычном бешенстве. Кстати, самому бешенству это ни вреда, ни пользы не приносило. Болезнь как была смертельной, так ею и осталась, вот только с этих пор переставала быть такой пугающе опасной. А уж с обычным бешенством Лукич обещал разобраться быстро… Не факт, что сможет вылечить заболевших, но распространиться болезни дальше не даст – на это у лекаря были свои цеховые снадобья.
– А чтой-то они делают? – давешний мужичонка в длинной рубахе набрался смелости и подкатил к Порозову. Алексей стрельнул веселым взглядом в сторону Оболонского и авторитетно заявил:
– Заразу дымом убивают. Как в коптильне. Мясо прокоптишь да просолишь – оно и полежит подольше.
– А-а, – удовлетворенно кивнул мужичонка. Отойдя на два шага назад, к застывшим в абсолютном внимании кметкам, он с серьезной миной принялся вполголоса рассуждать, будто никто больше слов Порозова и не слышал:
– Вот оно ведь как! Я вам говорю, они заразу бьють! Она на мясо слетается, а они по ей, гадине, огнем, что из пищали! Да солью, солью, мать твою!
Оболонский даже не улыбнулся. Он следил, как мощные клубы дыма то здесь, то там взмывали вверх, заполняя все видимое пространство. Сизая пелена уже коснулась невидимой стены, за которой прятались люди, коснулась и обтекла ее кругом. Казалось, место, очерченное магической фигурой, было будто накрыто стеклянным колпаком. Но внутрь дым попасть не мог, несмотря на то, что вонь горящей плоти и перьев почти выворачивала сидящих людей наизнанку.
Константин прикинул скорость, с которой распространялся дым. Если так пойдет и дальше, вся деревня будет в дыму часа за два. А с этим и зелье, вступившее в реакцию благодаря огню, с частицами пепла упадет на землю и покроет все.
С громким карканьем сверху пролетели растревоженные вороны. Случайно нырнув в сизые клубы, они пронзительно заверещали, громко захлопали крыльями и стали падать вниз, шлепаясь на невидимый купол над многолучевой звездой и съезжая по нему вниз, кувыркаясь и ломая крылья.
Неожиданно для всех Оболонский сорвался с места, бросился к барьеру и присел на корточки рядом с ним. У барьера с той стороны трепыхалась ворона. Недовольно раскрывая крепкий клюв, издавая резкий крик и кося круглым черным глазом, она неуклюже царапала землю когтистыми лапами, пытаясь встать. Оболонский смотрел на нее с видом лекаря, сделавшего все возможное для пациента и теперь дожидающегося кризиса. Впрочем, это было недалеко от правды.
Ворона дернула крылом, сделала рывок и вскочила на лапы, победно каркнув в лицо Оболонскому. Тот усмехнулся. Ворона улетела, и она больше не пыталась нападать на людей. Это было еще вовсе не доказательство, выводы делать было рано – ворона могла быть совершенно здоровой до того момента, как попала под воздействие дыма, и все равно Оболонский радовался. Он знал, что зелье действует, он чувствовал это.
Солнце поднялось над верхушками деревьев, когда легкий ветерок разогнал остатки дыма. Кое-где еще дотлевали тошнотворно воняющие костры, от малейшего движения взлетали в воздух тончайшие клочки пепла, но все уже закончилось.
Никто не заметил каких-либо перемен, а потому все по-прежнему были насторожены. За все время, пока на кострах горело магическое зелье, люди заметили только с десяток ворон, кувыркавшихся в воздухе, да одного волка, протрусившего с жалобным подвыванием мимо купола с людьми. И больше никого.
Прошло уже четыре часа. Больше Оболонский ждать не мог. Он закинул за спину сумку, ладонью коснулся невидимой стены и сделал шаг вперед.
Магический купол исчез, но селяне внутри него продолжали сидеть и только растерянно оглядывались по сторонам, дожидаясь, пока кто-нибудь не скажет им, что делать дальше.
А Оболонский уже ушел далеко вперед, меряя длинными ногами улицу и внимательно разглядывая подпаленные туши мертвых животных и обгоревшие тела людей – не надеясь только на пепел, Стефка и Лукич должны были огнем выжечь заразу из всего, до чего только могли дотянуться. Удивительно, как все-таки деревня не полыхнула пожаром при такой суши!
