– Не уверен, что твое последнее условие кого-нибудь заинтересует. Мы свои права знаем. Пока мы людей не трогаем – и вы не имеете права трогать нас. Я тебе помогу, но только из-за Омельки. А за других не скажу.
– Тогда скажи им, что Омелька меня вместо себя оставила. Не знаю, как с этим ее даром нужно управляться, но считай, нынче я новый хозяин здешних мест. Пока не найдется мне замена.
Петруша бросил острый взгляд на мага, долго и пристально смотрел, потом медленно кивнул. Оболонский отпустил волосы бестии и с заметной брезгливостью отер ладони листьями лопуха.
Леший хмыкнул, потом уселся на сухую кочку, подпер кулаками подбородок и застыл. Чародей потоптался рядом, пытаясь привлечь внимание бестии, но безуспешно. Только спустя несколько минут Петруша ожил, шумно выдохнул и выругался.
– Есть кое-что.
– Ты спрашивал? – нетерпеливо спросил Оболонский.
– А ты думал, я встану на краю рощи и буду орать до одури? – фыркнул леший, – Ну и задачку ты задал, чародей. Садись, ждать будем.
Садиться Константин не стал. Нетерпение снедало его, спешка бурлила в его крови. Каким-то внутренним чувством он понимал, что времени у него мало, возможно, слишком мало. Оболонский нервно ходил туда-сюда, подминая подвявшие от жары сиреневые коврики остро пахнущего чабреца.
– Ладно, чародей, слушай, что я узнал, – Петруша сидел, запрокинув косматую уродливую голову и хмуро улыбаясь, – Да сядь ты, смотреть на твои метания тошно!
В сиреневой дымке сумерек далекий дом на холме казался черным, но еще чернее выглядел парк, окружавший его. На фиолетовом небе уже зажигались первые звезды, воздух был чист и отчетливо-прозрачен. И по-прежнему горяч и душен.
– Мы так и знали, что найдем тебя здесь, маг, – насмешливый голос Порозова прозвучал неожиданно, но не настолько, чтобы Константин всполошился, – Что бы ты себе не думал, без нас тебе не обойтись. Не вздумай в следующий раз сбегать.
– Хозяин не разбирает, кто его враги – люди, ведьмаки или маги, – медленно проговорил Оболонский, оборачиваясь и пристально оглядывая порядком поредевший отряд Германа, – И если у магов еще есть шанс выжить, то у первых двух, случайно попавших под руку Хозяина, не будет ни малейшей надежды остаться в живых. Чем раньше ведьмаки поймут это и перестанут настырно предлагать свою помощь, тем больше вероятности, что это дело не станет для них последним в жизни. Каким стало для Германа Кардашева. Для Аськи-Асметтина. Для Афанасия, прозванного Подковой.
Никто не отвел взгляд. Никто не опустил головы. Только желваки заиграли на скулах у Порозова да Стефка иронично прищурился.
– Видите ли, Константин Фердинандович, – степенно ответил за всех Лукич, – мы не малые дети и знаем, на что идем. На войне как на войне, как говорится. Не нужно нести за нас ответственность, за себя отвечаем мы сами. Не нужно винить себя в гибели других – Вы сделали, что могли. Не нужно отгораживаться от помощи – это дар, а не сделка. Вы знаете, что мы не отступим, так уж лучше используйте нас так, чтобы был результат.
Оболонский пристально вгляделся в стоящих перед ним людей, потом молча кивнул. Признаться, он был рад. В его планах ведьмакам отводилась важная роль, но он не мог не предупредить их об опасности.
Это была неплохая идея – воспользоваться заброшенным подземным ходом, вот только никто не гарантировал, что выйти из него окажется также легко, как войти. Вряд ли нынешний хозяин замка вообще знал о тайном тоннеле, поскольку, продираясь сквозь земляные завалы, осторожно отводя в сторону свисающие плети корней и шлепая по непросыхающим чавкающим лужам, Константин не заметил ни малейших следов того, что в последнее время хоть кто-нибудь повторял его подвиг. Воздух был сперт и горяч, отдавая вонью гнили и разложения, ноги увязали в вязкой каше грязи, но мужчина шел вперед.
Оболонский случайно узнал о тоннеле, прорытом под замком, из бумаг в городском архиве. Тщательно изучая записки воеводы, разбиравшего дело знаменитой Бельки-Любелии, он обратил внимание на вскользь упомянутый тайный ход, у выхода из которого предусмотрительный воевода поставил воина, дабы преступница не сбежала сим путем. Где начинался и чем заканчивался этот ход – документы не сообщали, а план замка Марко Янича, остававшийся в архиве, никаких тайных ходов не содержал. Оно и правильно – кто ж станет сообщать о тайне всему свету?
Но то, что скрыто от глаз человеческих, отнюдь не обязательно скрыто и от тварей, способных смотреть не глазами. Петруша сделал свое дело – от лешего, обитавшего в замковом парке, тауматург получил сведения о том, куда выходит подземный ход, но остальное ему предстояло делать самому.
