Гура… И сидя в центре бушующего бешенства, и сейчас, мчась на лошади к имению Меньковича, Константин не раз возвращался в мыслях к тому, что заставило Гуру заразить деревню. И вывод был однозначен. И это была не личная неприязнь к кому-либо из сельчан и не злоба на весь мир, как могло показаться вначале. Это был всего лишь опыт. Проверка зелья на живом материале. Холодный и беспристрастный эксперимент, результаты которого будут тщательно записаны, изучены, проанализированы. Чтобы подправить кое-какие параметры на будущее, чтобы следующий эксперимент прошел без сучка и задоринки… Да, это даже звучало чудовищно, но было вполне в духе Гуры. Этим с легкостью объяснялась и некоторая сдержанность в масштабах его действий, ведь пожелай того маг, жертв и крови за эти четыре месяца было бы неизмеримо больше. Эта сдержанность исходила не из сострадания и жалости, естественно, а из экономии средств и времени – куда легче просто не привлекать к себе ничьего внимания, чем потом тратиться на устранение угроз и измышлять способы избавления от противников. Но ему не повезло. В вотчину Гуры вдруг наехали не просто ведьмаки, с которыми он собирался потихоньку, поодиночке или скопом расправиться. Дорожку ему перебежал тауматург, человек его же уровня и масштабов, а вот эта угроза была нешуточной. И тем не менее Гура, вместо того, чтобы просто убить противника (увы, Константин не мог не признать, шансов для этого у Мартина было достаточно), загоняет его в ловушку, но дает возможность выйти из нее. Что это? Оболонский нужен для чего-то еще?
А может, все куда проще? Снятие барьера было последней попыткой Гуры взять реванш над никак не подыхающим противником и выпустить заразу наружу, за пределы Подлясок, без подозрения, что угроза уже устранена? И Оболонского он вовсе не щадил, а недооценил, и хладнокровием здесь не пахнет, а есть лишь чистая бессильная ярость человека, проигравшего войну, но решившего напоследок сделать пакость? Ведь все это время, пока обреченная деревня боролась за свою жизнь, великий экспериментатор Гура должен был находиться рядом, где-то неподалеку, ибо какой смысл запускать опыты и не следить за их развитием? Нет, он наверняка наблюдал, следил, анализировал, а когда понял, что что-то идет не так – снял барьер и сбежал.
С этим все было более-менее понятно. Но не с остальным. И чем больше Оболонский раздумывал, сопоставляя известные ему факты, тем больше вопросов у него возникало.
Итак, прибыл Мартин Гура в звятовский повет по весне, месяца четыре назад. Два месяца присматривался в тишине и покое. Потом создал трех оборотней, одного за другим. Первый, видимо, был не совсем удачным, слабым, помер при переворачивании от обычного ножа, если верить записям Брунова. Зато второй, а затем и третий, созданный месяц спустя, не подкачали. Они-то и таскали Гуре детей. Зачем? Вероятно, дети стали первыми подопытными мага в проверке действия яда. Похоже, Мартин лишь недавно где-то раздобыл этот яд, но это было догадкой, не подкрепленной фактами. Догадкой, опирающейся одно лишь на характер Гуры – будь у него столь сильное средство давно, стал бы он терпеть унижения и насмешки в университете?
С другой стороны, дети всегда были хорошим материалом для проведения разного рода магических ритуалов, как бы отвратительно это ни звучало. Невинные дети, много невинных детей – это наводило на размышления.
Как бы там ни было, какими бы причинами ни прикрывалось содеянное, Мартин Гура не пленник и не жертва обстоятельств, а расчетливый сукин сын, проводящий свои бесчеловечные опыты под прикрытием Тадеуша Меньковича. Знает ли сам Менькович о том, что творит Гура? Если в игре, которую он ведет в борьбе за княжеский трон, ставки высоки, то десятка два-три селян в забытой деревне не слишком высокая цена за оружие, способное поставить мир на колени. В самой Трагане с этим оружием делать нечего, но у Конкордии есть соседи, а у соседей есть армии.
Несомненно и то, что сам Менькович в болотной глуши тоже времени зря не теряет – не в его характере. Оболонскому доводилось сталкиваться с подобными людьми и одно из этих встреч он вынес твердо: их интересует власть и только власть. Если они ею не обладают, то жаждут обладать. Если заявляют, что не жаждут обладать, значит, просто вводят вас в заблуждение. Если притихли, значит, готовят войну. Вся их жизнь – это интрига, многоходовая, запутанная или, наоборот, шитая белыми нитками, но интрига. В нынешние времена для дворцового переворота не нужны огромные армии, потрясающие оружием под стенами столицы, не нужны личная доблесть и сила в руках или умение держать оружие для поединка один на один. В нынешние времена все решает ум, а точнее хитрость и изворотливость, и умение правильно расставить силы – не количественно, а качественно.
