Вроде бы она сказала очевидные вещи, но и эти бесхитростные слова ранили отца. Он едва заметно пошатнулся. Похоже, теперь урна служила капитану единственной опорой в жизни. Перед собой он видел не кучку праха, а воплощение супруги. Чаоси упрекнула себя за то, сколь бескомпромиссно вторглась в пространство воспоминаний отца. Чтобы хоть как-то загладить вину, она поклонилась урне и мягко проговорила:
– Мама, вот я и вернулась.
Папу это, похоже, порадовало.
– Семья в сборе.
– Прости, я вас обоих подвела. Я плохая дочь… – Чаоси нашла в себе смелость признать все те неприятности, которые она наделала.
– Нет и нет. Ты тогда все правильно сказала. Во всем виноват я. Мамы твоей не стало из-за меня…
– Я тогда столько глупостей тебе наговорила! Все это со зла! Ты ничего плохого не сделал. Я виновата! – Чаоси не знала, как повернуть время вспять, чтобы те грубые слова, которыми она наградила папу, остались при ней.
– Ты сказала чистую правду. Я с того вечера стараюсь хоть как-то искупить вину. Я не хочу, чтобы мама или ты злились на меня.
– А мы не держали на тебя зла. – Чаоси взяла его за руку. – Для нас ты был и остаешься самым важным человеком на свете!
У папы на глаза навернулись слезы.
– Твоя мама возненавидела меня, иначе не решилась бы мне так отомстить.
Чаоси нечего было сказать в ответ. Мать до самой смерти носила внутри себя ненависть.
Покидая капитанскую каюту, Чаоси ощутила на сердце тяжелый камень. Они с матерью все-таки добились своего: из-за них отец оказался на краю могилы. Как можно было устроить человеку, которого любишь, такую подлость? Чаоси злилась, что не смогла разыграть всю эту ситуацию как-то иначе. Как загладить вину, она придумать не могла.
Ровно в пять часов вечера лайнер покинул порт и отправился в последнее плавание. Чаоси понимала: Сижун сильно занят и даже не пыталась искать встречи с ним. Только написала, что уже на корабле.
Во время инструктажа по технике безопасности один из офицеров рассказывал, как надевать спасательные жилеты, а Сижун демонстрировал на себе, что нужно делать. Чаоси смешалась с толпой, но он все равно ее заметил и подмигнул. Когда настал черед и Чаоси повозиться со спасательным жилетом, Сижун подошел помочь ей с тесемками.
– Я сегодня на дежурстве, так что мы не увидимся, – сказал он, встав у нее за спиной.
– Ничего страшного.
– Рад, что ты с нами.
После инструктажа Чаоси пошла на пятнадцатый этаж. Шезлонгов там она уже не обнаружила, их место заняли игровые автоматы. Не осталось на палубе и скамеек. Вместо них устроили беговую дорожку. Ресторан Lesdone как был, так и остался, только в помещении поменяли расстановку столов. А вот ресторан западной кухни, в котором она подрабатывала пять лет назад, совсем не изменился, но работали там уже новые люди. Никого из знакомых Чаоси не встретила.
Первый день на лайнере так и прошел: в горьких воспоминаниях и тяжелых вздохах.
Ласковый весенний ветерок носился над морем. Чаоси заняла шезлонг в «пентхаусе» и погрузилась в электронную книгу. Она пребывала в спокойствии, которого долгое время была лишена. Сижун накануне работал в ночную смену. В течение дня они тоже не пересеклись. Наверное, он отсыпался.
Вечером Чаоси нарядилась в белое платье в пайетках, привела себя в более презентабельный вид и отправилась на «капитанский прием». Ее усадили рядом с отцом. Папа весь вечер без умолку говорил: рассказывал всем и каждому, как они воссоединились с дочкой.
После ужина Чаоси отправилась с папой под руку на танцпол, где они закружились в вальсе. Правда, все те па, которым ее учил Сижун, Чаоси успешно забыла. На ее счастье, папа взял инициативу в свои руки и вел их в танце.
– Как же я рад, что ты вернулась! – шепнул он ей на ухо.
– Ты повторяешься, – со смехом заметила она.
– Домой ты после круиза не вернулась. У дяди тебя тоже не было. Где ты пропадала все это время?
– Заселилась в общагу при институте.
– Я еле-еле отыскал одну из твоих сокурсниц. Она вообще заявила, что тебя уже нет в живых. Я и сам чуть дух не испустил!
– Не преувеличивай. Что ты нафантазировал! – Чаоси слегка возмутилась. – У нас жила одна девушка, ее имя писалось почти так же, как мое. Вот она и умерла. Ей было всего девятнадцать лет. Многие тогда подумали, что это меня не стало.
– Я счастлив, что ты хоть с Баолянь общаешься до сих пор. Через нее я и узнал, что с тобой все в порядке.
– Прости, я никогда больше не позволю себе ничего подобного.
– Я не ставлю тебе это в вину. Из меня вышел плохой отец.
Чаоси, встав на цыпочки, положила подбородок ему на плечо.
– Ты прекрасный папа. Даже не заморачивайся.
Когда праздник закончился, Чаоси вернулась к себе, сняла макияж и готовилась ко сну. Тут в дверь постучали. Чаоси в одном халате пошла открывать. В дверях стоял Сижун с румянцем на щеках. Судя по запаху алкоголя, румянец этот был «пьяным».
– Где ты так налакался? – Чаоси зажала нос.
Сижун зашел в комнату, выставив перед собой четыре пальца.
– Какое налакался? Вот столько стаканчиков пропустил с друзьями после работы. Делов-то!
