На четвертый день плавания лайнер рано утром прибыл в южнокорейский город Пусан. Услышав объявление о сборе желающих сойти на берег, Чаоси поспешила к двери. В коридоре обнаружился смущенно возившийся с телефоном Сижун.
– Ух! Ты меня напугал! Что ты здесь делаешь?
– Мы же вроде договорились? У меня сегодня выходной. Могу сходить с тобой на берег. Ты забыла? – Он убрал мобильник в карман брюк.
– Нет-нет, все помню. Ты просто в последний раз так скривился. Я подумала, что ты больше и общаться со мной не захочешь.
– Я… – Сижун запнулся, но почти сразу же расслабился и сдался. – Ладно! Признаю, я серьезно облажался. За что и получил от тебя нагоняй по заслугам.
Чаоси в ответ обеими руками показала ему победный жест.
– Какая же ты вредная! – Он засмеялся и закатил глаза к потолку.
Сойдя на берег, Чаоси взяла Сижуна под руку и голосом, полным нежности, поинтересовалась:
– Ну и куда мы отправимся, милый?
Парень встал с задумчивым видом, будто бы у него в голове прокручивались кадры из прошлых визитов в Пусан. Чаоси же, мелодично повторяя вопрос, прильнула к нему.
– Осторожно. – Сижун отстранился, сохраняя дистанцию между ними. Он опасался снова потерять голову.
– Тогда и руку мою возвращай. – И Чаоси отстранилась от него.
Сижун припомнил день их расставания. Он тогда хотел просто погулять и в последний раз насладиться компанией друг друга, чтобы поставить красивую точку в их отношениях. Может быть, Чаоси в этот раз хотела последовать его примеру? Подарить им замечательное воспоминание на прощание? И Сижун рассудил, что хватит корчить из себя недотрогу. Лучше уж насладиться теми небольшими радостями, которые им было дано испытать.
– Что с тобой поделать – я не знаю! – Сижун передал себя целиком в распоряжение Чаоси. – Ты-то куда хочешь? Куда скажешь, туда и поедем.
– Здесь вроде бы есть милая деревенька Камчхон. Домики на склоне горы. А на самом верху статуя Маленького принца из сказки. Я все надеялась, что у нас когда-нибудь будет возможность туда попасть…
Чаоси в первый раз с момента их воссоединения высказалась столь открыто о своих чувствах. В глазах Сижуна промелькнуло изумление, но оно быстро сменилось радостью.
– Тогда поехали.
Такси с трудом поднялось в гору по узенькому серпантину и, наконец, остановилось на входе в деревню Камчхон. Взявшись за руки, Чаоси и Сижун побрели между ярких росписей на стенах, аккуратных домиков, магазинчиков, торгующих аксессуарами и изделиями ручной работы, и концептуальных кофеен. Лишь изредка они останавливались, чтобы сфотографироваться или попробовать местные деликатесы. Они разделили на двоих одэн – рыбные клëцки по-корейски. Выглядели Чаоси и Сижун как влюбленная парочка.
Ноги сами занесли их на самую высокую точку в деревне. С ее площадки они увидели разноцветные фигуры Маленького принца и лиса. Длинная, как дракон, очередь выстроилась, чтобы сфотографироваться с героями любимой сказки. Чаоси и Сижун тоже присоединились к людям, чтобы дожидаться своего часа. Чаоси оперлась о Сижуна и сказала:
– У Сент-Экзюпери в сказке есть такая фраза: «Люди выращивают в одном саду пять тысяч роз… и не находят того, что ищут… А ведь то, чего они ищут, можно найти в одной-единственной розе»[14].
– Прочувствованная фраза. – Взвился горный ветерок, и Сижун помог Чаоси привести в порядок растрепавшиеся волосы.
– Получается, я не твоя «одна-единственная роза»? – кокетливо спросила она.
– Ну как такие вещи можно спрашивать? – Сижун шутливо показал ей язык.
Чаоси слегка толкнула его в грудь. Вроде бы уже взрослые люди, а ведут себя, как сущие дети. Чаоси заглянула в глаза Сижуну.
– Я тогда не понимала смысл этой фразы. А теперь вот поняла… Вновь встретив тебя, я наконец осознала, что все мы – единственные и неповторимые. Главное – найти своего «единственного и неповторимого». – Она обхватила его за шею и посмотрела на него томным взглядом.
Сижун тоже обнял ее. Очень хотелось сказать что-то вроде, «ты – моя “одна-единственная роза”», но слова эти так и остались невысказанными. Слишком уж укоренилась в нем мысль о том, что лишние признания потом могут обернуться куда более сильной болью, чем прежде.
Лайнер покинул Пусан и устремился обратно в Цзилун. Чаоси и Сижун заняли шезлонги в «пентхаусе» и разглядывали звездное небо. Сижун мурлыкал себе под нос незнакомую Чаоси печальную песенку.
– Не помню, где я это слышала, но кто-то когда-то сказал: жизнь – это не только то, что мы видим сейчас перед собой, но и далекие края, и яркие звезды, и глубокие моря. – Чаоси посмотрела на яркий месяц, появившийся на небе. – Я не совсем понимаю, что имелось в виду под этими «далекими краями». Но вот сижу и думаю, что мне от жизни ничего другого и не нужно: только сидеть с тобой и любоваться ночным небом.
– У меня в следующем месяце начинается дальнее плавание. Мы нескоро сможем повидаться, – тоскливо отозвался Сижун.
– А мне следующий отпуск дадут в лучшем случае месяцев через восемь. Я точно знаю, где проведу все это время, – равнодушно сказала Чаоси.
– Будем на связи? – осторожно спросил он.
