Я отвечаю правду: иногда сержусь, иногда мне грустно, иногда страшно. Она плачет, и я добавляю, что чаще всего я счастлива. Она называет себя ужасной матерью. Говорит, что ненавидит себя и поэтому пьет. После смерти папы стало только хуже. И чем больше она хочет бросить, тем больше пьет, так как понимает, что ничего не получается, она никуда не годится и ей нужно об этом забыть. Рассказывает, как часто чувствует гнев, который, словно чудовище, вырастает изнутри и порабощает ее; такой же была ее мать, и она делает все, чтобы не быть на нее похожей, но это сильнее, она ничего не контролирует. Она гладит меня по волосам, целует. Беспокоится о моих отметках, она-то думала, у меня все хорошо. Без конца спрашивает, люблю ли я ее. Если бы она знала, как сильно. Если бы знала, что каждое утро я заглядываю проверить, дышит ли она. Если бы только знала, что я ничего никому не говорю, чтобы о ней не подумали плохо. И каждый раз, когда можно загадать желание, я загадываю, чтобы она и сестра были счастливы. Если бы знала, что я так спешу вырасти, чтобы иметь возможность ей помочь. Я отвечаю, что очень сильно ее люблю и совсем не сержусь. «Ты более зрелая, чем я», – говорит она.
Она заказывает вторую чашку кофе и сообщает, что уезжает на пять недель. Она пройдет курс детоксикации и лечения от депрессии. Я спрашиваю, нет ли другого выхода, но, видимо, нет. Мы останемся с Мимой, она приедет, все уже договорено. Кола в меня больше не лезет.
Мы заходим в школу за Агатой. Она тоже обычно ездит на автобусе и волнуется, увидев нас, думает, что-то случилось. Мама успокаивает ее, мы заходим в булочную и едем домой. В прихожей стоят два чемодана. Я не думала, что это будет так скоро. В горле жжет, я сдерживаю слезы, нельзя, чтобы Агата все поняла. Мама объясняет ей, что уезжает на время в Бретань по работе. Сестра задает массу вопросов и верит ответам. Я злюсь на нее за то, что она верит. Хотелось бы и мне так.
Мама предлагает нам лечь спать в ее кровати в последнюю ночь дома, она посередине, мы с сестрой по бокам. Я быстро оказываюсь на холоде, без одеяла, и мамин локоть упирается в спину, но мне все равно, главное – мы вместе.
С завтрашнего дня, обещаю, я буду работать на совесть. И плевать на субботнюю вечеринку.
ТогдаИюль, 1995Агата – 10 лет
