– Я двадцать лет не была на дискотеках, – говорит Эмма, проходя в дверь.
Вышибалы посмеиваются.
– Эмма, «дискотека» – так не говорят с прошлого века.
– Да? А «дансинг» еще можно говорить?
У меня, наверное, вытянулось лицо, так как она считает нужным уточнить, что пошутила.
Войдя внутрь, мы видим пустой танцпол. Мы идем к бару, официант принимает у нас заказ.
– Никого нет? – спрашивает его Эмма.
– Вы первые! – отвечает он. – Еще слишком рано, народ подтянется позже.
Я решила пропустить эту деталь. Послушайся я Эмму, мы бы вообще заявились в десять. Официант ставит наши напитки на стойку и продолжает наводить порядок.
– Не сомневаюсь, он тебе нравится, – подмигивает мне Эмма.
– Прекрати, он еще ребенок, наверняка у него складная линейка в кармане. А ты годишься ему в бабушки.
Она не отвечает. И ведь это не в ее духе – упускать такой случай. С начала вечера я чувствую, что она не здесь, где-то витает.
– Хочешь, уйдем? – спрашиваю я.
Она колеблется несколько секунд, такое впечатление, что ведет диалог сама с собой, потом встает и направляется к танцполу:
– Не может быть и речи. Моя тушка хочет танцевать!
Я иду за ней. Играют что-то незнакомое, электронную музыку с быстрым битом, я совершенно не умею под нее танцевать. Я привыкла к року, ритм-н-блюзу, попу, я мотаю головой и размахиваю руками, пытаясь попасть в ритм. Эмма выглядит еще более потерянной, чем я. Она робко покачивается, как будто хочет писать. Я жалею о своей идее, не знаю, какого черта мы здесь делаем. Долго не останемся, одна-две песни – и уходим.
0:53
Эмма в трансе. Не будь я рядом с ней весь вечер, поклялась бы, что она что-то приняла (и не ромашку). Посреди танцпола, теперь переполненного, она танцует без остановки уже больше часа. Движения ее размашисты и на удивление плавны, как будто она заново приручает свое тело. Лично меня сердце вынуждает делать регулярные паузы и дает понять, что, если я буду его слишком нагружать, оно может воспользоваться своим правом на забастовку.
Какой-то тип подваливает ко мне, пока я пропускаю стаканчик, сидя на краешке кресла:
– Привет. Можно с тобой присесть?
Я отмечаю деликатность подхода, но не могу, не нарушая приличий, допустить, чтобы меня клеил мальчишка.
– Очень мило, но я иду танцевать, – отвечаю я.
– Можем потанцевать вместе?
– Как тебя зовут?
– Лео.
– Лео, я тронута твоим интересом ко мне. Но я не встречаюсь с парнями, у которых молоко на губах не обсохло.
Он смеется, хлопает меня по руке и удаляется. Диджей ставит новую песню, Эмма по-прежнему танцует, закрыв глаза, полностью отдавшись музыке, не обращая внимания ни на что вокруг. Когда луч света падает на ее лицо, я вижу улыбку. Отставив стакан, я присоединяюсь к ней.
– Как ты? – кричу я ей в ухо.
Она широко раскрывает глаза, удивленная, что я рядом.
– О, Агата, это была чудесная мысль, мне стало так хорошо!
– А тебе было плохо?
Она на секунду останавливается, смотрит на меня с нежностью и берет за руку.
– Потанцуй со мной, Гагата. Сегодня давай забудем обо всем.
Что-то в ее голосе, в ее тоне не оставляет мне выбора. И я танцую. Я не закрываю глаз, смотрю на нее, и волнение душит меня. Как будто под оглушительную музыку, в ослепительном свете, после того как три дня мы ныли друг дружке и кружили вокруг да около, я вижу ее по-настоящему. В этом самозабвении вот она – истинная Эмма. Прошло пять лет. Сегодня ночью я вновь обрела свою старшую сестру.
