Это помощник капитана капитан-лейтенант Власов.
— Боцман у меня, Горпищенко, тоже в запас надумал. Кого бы посоветовали вместо него?
— Поставьте Уткина. Хозяйственный мужик. И с матросами ладить умеет.
— Пожалуй, верно. А я вот о нем как-то даже и не подумал. Незаметный он какой-то.
— А работящие — они всегда не очень заметные. Крикуны — те всегда на виду.
— Тоже верно. Спасибо, Иван Степанович.
— Не за что. А с Уткиным не прогадаете.
А вот и командир. Карцов вытянулся:
— Здравия желаю, товарищ капитан третьего ранга!
— Здравствуйте, Иван Степанович. Вижу, давно на ногах. Тоже хлопот хватает?
— Да есть маленько. Посудина небольшая, а догляд за ней нужен. Да и за ребятами.
— Как этот, полярник-то?
— Сашок? Ничего, добрый моряк выйдет. Технику любит. Осенью ему призываться. Вот просил походатайствовать, чтобы на наш корабль взяли.
— Добро. Сегодня же попрошу военкома.
— Спасибо.
— Что-то давненько не заходили к нам.
— Да ведь все некогда.
— Все-таки заходите.
— Загляну как-нибудь.
Разговор, казалось, закончился, но ни командир «Стремительного», ни Карцов прощаться не торопились. Карцову хотелось напомнить насчет того, чтобы помыть борт, но он не знал, хорошо ли это будет, не подведет ли нового боцмана. Да и про Барохвостова сказать бы не мешало. Мол, неправ командир, что всю команду наказал. Но как об этом скажешь? Командир есть командир, его приказания не должны обсуждаться. И хотя капитан третьего ранга вдвое моложе и сам когда-то служил у Карцова матросом, но сейчас он командир корабля.
За двадцать девять лет службы у Карцова были разные командиры. И хорошие, и плохие, и просто средненькие. Их могли любить, уважать или, наоборот, не уважать, но им всегда беспрекословно подчинялись. И это годами воспитанное чувство беспрекословного повиновения командиру осталось в Карцове, видимо, на всю жизнь и сейчас мешало ему высказать то, что надо было бы сказать. «Ладно, пусть ему скажет начальство, которое повыше его», — решил Карцов.
Но командир заговорил сам:
— Слышали, как наши боцмана оскандалились?
— Насчет всех не слышал, а вот про Барохвостова рассказывали.
Капитан третьего ранга смущенно потупился. Потом махнул рукой:
— А чего тут юлить — ошибку я допустил. Сгоряча всю команду без берега оставил. Меня тоже надо понять: «флажок» пожаловался комбригу, а там пошли склонять по всем падежам весь корабль. Как будто и не было у нас отличной стрельбы, приза главкома! Обидно стало. Меня тоже по-человечески понять надо.
— А вас так и поняли, поэтому боцмана и не обижаются. Хотя вы и поступили не по справедливости, извините за прямоту.
— Но не отменять же мне теперь приказ?
— А почему бы и нет?
— Да ведь скажут, что, мол, за командир: сегодня так, завтра наоборот. Авторитет командира должен быть непререкаем, иначе на корабле все пойдет кувырком.
— Простите меня, товарищ капитан третьего ранга, но не знаете вы своих подчиненных.
— То есть?
— А вот так и не знаете, раз не доверяете им. Поверьте, они лучше вас поймут, если вы им вот так прямо и скажете: ошибся, мол, сгоряча рубанул, а теперь должен исправить ошибку. И авторитет ваш от этого только поднимется.
— Вы думаете?
— Уверен.
Командир внимательно посмотрел на Карцова, задумчиво сказал:
— Ну что же, убедили. Спасибо за науку, Иван Степанович. Извините, должен спешить, до подъема флага восемь минут осталось. Заходите, буду очень рад. И вообще жалею, что отпустил вас.
— Я и сам жалею, что ушел. Да ведь когда-то надо же уйти…
Командир крепко пожал руку и заторопился. Карцов долго смотрел ему вслед. «Что горяч — это не беда. Главное — не за себя, за дело переживает. А ошибки у всякого могут случиться. И если человек захочет, то всегда сумеет их исправить. Никакой тут науки нет»…
К вечеру шторм не утих, а, наоборот, усилился. В толчее мелких волн, доходящих до причала, катер бился, как рыбешка в неводе.
Карцов с Митькой повесили еще две автомобильные шины, заменяющие кранцы, и стали заводить дополнительные швартовые. За этим занятием и застал их помощник дежурного по гавани.
Видно, он всю дорогу бежал и поэтому долго не мог отдышаться. Карцов прочитал радиограмму и, сложив ее вчетверо, вернул помощнику дежурного.
— Когда начались схватки?
— А кто его знает? Только сейчас радировали, значит, недавно.
— Сашок! — Карцов нагнулся над люком, ведущим в моторный отсек.
Из люка высунулась перепачканная маслом физиономия.
— Что, дядь Вань?
— Как у тебя там?
— Минут через сорок закончу.
Карцов взглянул на помощника дежурного и виновато развел руками:
— Вишь, мотор еще не в порядке. Как думаешь, сколько это дело может продолжаться?
— Какое?
— Ну, эти схватки.
— А черт их знает! Хотя погоди-ка. Когда у меня Женька родился, я Наталью часов в шесть утра отвел в больницу, а родила она только в двенадцатом часу ночи. Так что время еще есть. Погода вот только…
— Да уж погодка! — вставил Митька. — Куда в такой чертолом пойдешь на этой старой лохани?
— Тут до острова рукой подать. А там, понимаешь, гидролог рожает. Принять некому, вот врача надо доставить, — начал убеждать Митьку помощник дежурного.
