Сколько же лет этому городу? Около двадцати, не больше. Три десятилетия тому назад, когда мне впервые пришлось прийти сюда матросом теплохода «Владимир Маяковский», ни города, ни порта не было и в помине. Там, где сейчас вознесся к небу частокол кранов, вытянулись километры причалов и складов, был в то время лесистый обрывистый берег. А в лощине между сопками, где теперь вырос белокаменный микрорайон судоремонтников, наш боцман застрелил дикого кабана.
Только у самого выхода из бухты, за мысом, на котором, словно мизинчик, торчит клетчатый маячок, был скрипучий деревянный причал и складик-навес. Теперь на его месте возник просторный, оснащенный по последнему слову техники район порта, предназначавшийся поначалу только для лесных грузов, а теперь приспособленный и для контейнеров, следующих транзитом из Японии в Европу и обратно.
Да, не узнать бухту через тридцать лет. Тогда на берегах лишь кое-где видны были следы рук человеческих: два-три домика посреди тайги, дощатые мостики, перевернутая вверх дном смоленая лодка на белом песке да вдали над лесом голубая струйка дыма охотничьего костра. Теперь все подходы к воде перекрыты бетоном и железом, сопки обнажили свои осыпавшиеся лбы, а одна из них, знаменитая пирамидальная сопка Брат, скоро начисто будет срыта добытчиками известняка; и новый вид окрестностей вызывает смешанное чувство гордости за силу человека и одновременно жалости к уходящей первозданной красоте этих мест. И мечтой уносишься в то время, когда люди, начиная наступление на природу всеми силами современной могучей техники, не позабудут спланировать и меры по сохранению целебной ее красоты.
Стало покачивать: мы вышли из бухты в открытое море. Впереди бескрайняя свинцовая рябь и клубящееся облаками небо. Пассажиры, поеживаясь от ветра, спешат покинуть палубу.
«Нам нравится на советском судне. Здесь мы узнали, что значит настоящее русское гостеприимство. Мы восхищены культурой обслуживания…» Этот отзыв оставили английские туристы. Рядом изящная вязь японских иероглифов и русский перевод, на другой странице расписались французы, еще дальше — американцы. Слова разные, а смысл один: «Спасибо за хорошее обслуживание!»
И нам, русским пассажирам, нравится на «Феликсе Дзержинском». Все здесь — от современного оборудования в каютах до меню в ресторанах — высшего класса, как говорят, на уровне мировых стандартов.
Капитан судна Валерий Федорович Ощерин — спортивного вида молодой человек в отлично сидящем форменном костюме. У него постриженные по-современному, с напуском на затылке, рыжеватые волосы, аккуратные баки обрамляют круглое, курносое, очень русское лицо. За моложавой внешностью скрывается, однако, незаурядный характер. Ощерин — инженер-судоводитель с большим опытом, владеет английским и японским языками, он один из той плеяды молодых капитанов, которыми гордится пароходство.
Теплоход «Феликс Дзержинский» недавно переоборудован в соответствии с современными требованиями комфорта на судоремонтных заводах Советской Гавани. Сейчас этот лайнер способен удовлетворить самые взыскательные вкусы, без чего, собственно, и трудно рассчитывать привлечь пассажиров на борт; существует ведь еще авиация, предлагающая, кроме комфорта, скорость.
Мы стоим на крыле мостика. Перед судном бескрайняя серо-синяя рябь, лишь кое-где появляются и вновь исчезают кудрявые всплески пены. Но вот как-то вдруг горизонт впереди словно бы размывается, а потом и вовсе исчезает. Клубы тумана опускаются на море. Капитан щелкает выключателем и приникает лицом к резиновому раструбу локатора. Судно будто зависает в сером непроглядном облаке. Туман такой густой, что не видно полубака.
— Вы не снижаете ход? — спрашиваю я не без опаски.
— Нельзя: расписание есть расписание. — Ощерин не отрывается от локатора, следя за мерцающими зеленоватыми штрихами и точками, возникающими на экране.
Техника техникой, а на крыле мостика, весь превратившись в слух и зрение, застыл вахтенный штурман, на бак послан впередсмотрящий: лишняя пара человеческих глаз, мастерство и выучка сегодня ценятся не меньше, чем тридцать и сто лет тому назад. Особенно это относится к таким оживленным морским трассам, как путь от Находки до японских портов. В море и Сангарском проливе днем и ночью движутся суда всех классов, здесь тесно, как на пригородном шоссе, к тому же горизонт, как правило, скрыт туманом.
В музыкальном салоне темноволосая черноглазая девушка раскладывает на столиках журналы на японском и английском языках. Это библиотекарь Нонна Хорюк. К ней подходит тот самый бородатый американец в застиранных брюках и громадных ботинках, просит что-нибудь почитать. Нонна изъясняется на английском довольно свободно.
— Может быть, пройдете в библиотеку? Есть новинки.
