И он потащил ее через танцующий зал. Она умоляюще сопротивлялась, они выскочили в коридор.
— Я ничего не понимаю, — лепетала она, — куда же мы летим?
— Вегочка! — Он потащил ее по лестнице наверх. На четвертом этаже, когда у нее уже подкашивались ноги, подхватил на руки, понес на пятый, на шестой…
— Сумасшедший.
— Вегочка…
На самом последнем этаже он посадил ее на низкий и широкий подоконник чердачного окна и распахнул его.
— Смотри, Вега, — показывал он Вере на глубокое, весеннее, усыпанное мигающими звездами небо, — вон та, синяя, самая красивая звезда — ты. — Он показывал на созвездие, где четыре звезды расположились слегка вытянутым, математически точным параллелограммом, а над верхним углом его сияла пятая звезда. Она была ярче всех. — Это созвездие Лиры, — продолжал он, — а вон та, синяя звезда в этом созвездии, самая красивая во всем небе, называется Вега. Она — ты.
— И за этим ты меня сюда нес?
— Конечно. Показать тебя саму.
— Богя… — Она обняла его и стала целовать. Она приникла к нему всем телом, будто хотела слиться с ним. — Я буду любить тебя всегда…
Уже полгода нет писем.
Война застала Веру в Риге. Ее могли увезти в Германию, она могла погибнуть от бомбежек, но… Он метался по отсеку. Страшная боль жгла сердце, судороги ломали горло и не давали дышать… Недавно наши эсминцы захватили немецкий пароход, шедший в Румынию. Там были девушки всех наций. Самых красивых немцы учили языку, танцам, этике, как сервировать стол. Они предназначались для высшего офицерского состава, Через какое-то время их передавали в простое офицерское отделение, потом к матросам.
Он, задыхаясь, метался по отсеку, мял спичечный коробок; обломки спичек ранили ладонь и пальцы — боли он не чувствовал.
— Ведь что фюрер говорит своим солдатам, — доносится голос трюмного из-за тумбы перископа, — говорит — убивайте и убивайте, я, дескать, освобождаю вас от совести и за все сам буду отвечать, а вы убивайте…
— От гад! — не выдержал боцман.
— И как его только земля держит?
— К всплытию! — разнесся голос командира по отсекам. Этот голос прозвучал приглушенно, будто командир боялся, что его услышат там, наверху.
Трюмные кинулись к маховикам клапанов вентиляции, полусонный Стрюков, натягивая пилотку, полез к командиру в боевую рубку. Боцман спокойно сел на свое место, положил широкие, крепкие ладони на приборы управления горизонтальными рулями.
— Продуть среднюю! — тихо, но непоколебимо звучал голос командира. — Из уравнительной за борт!
Трюмные метались по центральному отсеку, быстро вращая маховики, в клапанах свистел воздух, выдавливая воду из цистерн главного балласта. Лодка качнулась, столбик жидкости на глубиномерном стекле пополз вниз.
— Штурман, — донеслось из боевой рубки, — готовьтесь к определениям.
— Есть!
Лодка закачалась на волнах, стали слышны их глухие удары. Всплыли. С хлюпаньем отдраен рубочный люк, прохладный ночной воздух ударил пьянящей свежестью, сознание на миг померкло.
Ночь черная, на небе ни одной звезды, оно в тяжелых тучах. Командир, штурман осматривались по сторонам. Справа, где должен быть скалистый берег, сплошная темень, слева еле заметна полоска горизонта.
— Черт возьми, — ворчал командир, — ни одного светила. — Затем склонился над люком. — Начать зарядку аккумуляторной батареи!
— Товарищ штурман, звезда! — закричал Стрюков.
Слева, в просвете между тучами, мерцала одинокая звездочка. Штурман навел секстан, но звездочка тут же погасла — просвет затянула бегущая туча.
— Не успели? — спросил командир. — Ч-черт…
Вдруг справа, из темноты, где находился скалистый берег, по холмистой поверхности моря пробежал луч прожектора, а через секунду загрохотали моторы — рядом в дрейфе лежал немецкий охотник. Он, конечно, караулил подводную лодку.
— Всем вниз! — раздельно сказал командир. — К погружению!
Стрюков, придерживая пилотку, полетел вниз.
— Штурман, вниз!
— Одну секунду, товарищ командир. — Штурман, упершись спиной в ограждение рубки, а ногой в откидную банку, целился секстаном в небо — в просвете между тучами опять мерцала звездочка.
— Штурман, вниз!
— Одну секунду. — Он медленно покачивал секстан, пытаясь отраженную в приборе звездочку «посадить» на еле заметную черту горизонта. В это время сноп света резанул темноту рядом с лодкой.
— Штурман!
— Секунду! — Он покачивал прибор.
— Штурман!
Луч прожектора скользнул по корме лодки, моторы грохотали рядом.
— Штурм…
Щелкнул секундомер. Придерживая секстан, штурман прыгнул вниз, ему на плечи сел командир, хлюпнул рубочный люк.
— Срочное погружение!
Воздух рвал клапаны вентиляции, в цистернах клокотала забортная вода, лодка камнем шла на глубину. Над ней, как потерявший добычу хищник, носился фашистский противолодочный корабль.
— Лево на борт! Дифферент на корму! — задыхался командир. Пот сыпался с него градом. Лицо подергивалось белой маской. — Из-за борта в уравнительную!
Штурман ничего не слышал. Он склонился над штурманским столиком: хронометр, звездный глобус, мореходные таблицы, ежегодник и цифры, цифры… цифры…
