Минут через сорок командир подошел к столику. Штурман, как обычно, ерошил непослушные волосы, делая последние отметки карандашом.
— Вот место, товарищ командир.
— Аг-ха, — сдвигая брови, склонился над картой командир. — Линия положения легла почти перпендикулярно изобате глубин. Грамотно, грамотно… Нуте-ка, дайте мне измеритель… О! Четыре часа хода, всего четыре часа. К всплытию!
Лодка возвращалась в базу. Умиротворенное море тихо и торжественно сияло, расступаясь перед стальным носом субмарины.
Сутки назад она всплыла в предполагаемой позиции. Над ней, чуть не зацепив перископы, пронесся сторожевой корабль. Он не заметил лодку. Это случайность, конечно. Командир поднял перископ — прямо перед окуляром вырисовывался немецкий транспорт.
— Боевая тревога! Торпедная атака! Носовые аппараты, то-о-овсь!
Командир повел лодку в точку залпа. Но в самый последний момент, когда до залпа остались секунды, транспорт сменил курс — он шел противолодочным зигзагом. Атака сорвалась. Застонав, командир повел перископ на корму — прямо на корму субмарины выползала громадина фашистского наливного судна. Отчетливо виден был белый флаг с черной свастикой. Танкер разворачивался лагом к подводной лодке.
— Кормовые… то-о-овсь! — задыхался командир, пот светлым горохом катился из-под перевернутой крабом назад пилотки. — Пли!
Легкий толчок.
— Торпеды вышли! — доложили из кормового отсека.
Командир смотрел на секундомер.
И вот страшный взрыв потряс море. Подводники переглянулись.
— Есть один! — спокойно сказал боцман.
— Из уравнительной за борт! Поднять перископ! — рискуя, командир решил показать экипажу, чем кончилось их нечеловеческое мученье. Подводники поочередно подходили к перископу. Горело все море.
— Вот это здорово!
— Здорово горит!
Лодка шла с легким дифферентом на нос, шла самым малым ходом, в любой момент готовая уйти на глубину. Вдруг Стрюков, смотревший в перископ, испуганно отпрянул и уставился на командира, выпучив глаза.
— Товарищ командир… фашист! — Он произнес это так, как ребенок, увидевший паука, кричит: «Мама, паук!»
Командир приник к перископу, из-за пелены огня выскакивал корабль охранения. Он шел прямо на лодку.
— Носовые аппараты, то-о-овсь!
Секунды тянутся…
— Пли!
Лодка выплюнула навстречу сторожевику торпеды. Через положенное время прогрохотал взрыв, лодку чуть качнуло.
— Ящче один, — прокомментировал боцман…
А теперь субмарина возвращалась домой. Сияющее море ласкало ее крутые борта. Командир стоял на мостике, курил. Он был чисто выбрит, пуговицы на кителе горели, как море на солнечной дорожке. Свежий подворотничок резко выделялся на худой темной шее.
— Штурман, — задумчиво говорил он, стряхивая пепел с папиросы, — идите-ка отдыхать. Вы заслужили это.
— Скоро база, товарищ командир, я хочу почту посмотреть.
— Ждете писем?
Каждый раз, возвращаясь из похода, он ждал письма от Веры. «Богя, я буду любить тебя всегда».
— Признаться, — рассуждал командир, — прошлой ночью вы меня чуть не свели с ума. Я даже не знал, что с вами делать. Кстати, по какой звезде вы определились?
— По Веге, товарищ командир.
— Вега? Это первая звезда в созвездии Лиры?
— Так точно.
— Вега… Вега, — повторял командир, — счастливая звезда. Красиво звучит… Вега.
Они помолчали. Мерно работали дизели, мягко шелестело море, облизывая бока подводного корабля. Командир стал заталкивать окурок в пепельницу.
— Ну, добро, — сказал он, — оставайтесь на мостике, я пойду готовить отчет о походе.
— Есть.
Командир спустился вниз. Проходя мимо штурманского стола, он увидел несколько листков бумаги, испещренной цифрами. Каллиграфически четкие столбцы цифр, видно, что кое-где ломался карандаш. Вдруг мохнатые брови командира озадаченно дрогнули: во всех решениях значилась другая звезда, Беллатрикс, третья звезда в созвездии Ориона.
В конце августа 1941 года положение под Одессой резко ухудшилось: превосходящие силы противника оттеснили поредевшие полки Приморской армии к стенам города. Двадцать пятого августа дальнобойная артиллерия противника дала первый залп по порту. Это случилось в девятнадцать часов пять минут, и с этого часа вражеские пушки систематически обстреливали вход в порт, причалы и всю территорию. Порт для Одессы — единственное окно в мир. Сюда приходило пополнение, оружие, боеприпасы; здесь у причалов швартовались санитарные транспорты, приходившие за ранеными. В эти же дни Одесса осталась без воды: Беляевка, откуда город получал воду, попала в руки противника.
Стояла жара. Небо, не мытое дождями еще с весны, было безоблачно, высоко и раскалено. В городских скверах и на бульварах никли сомлевшие на горячем южном солнце, слабеющие от безводья цветы. По улицам носился горячий ветер с Леванта. Духота хватала за горло… Пить! Пи-ить!
Комендант гарнизона издал приказ: во всех домах, в каждой квартире перекрыть и опечатать краны и бачки и запретить поливку цветов. Сникли люди. Сникли розы. Понурились дома.
