В начале лета 1942 года от причала Архангельского рыбокомбината отошел старый, видавший виды траулер «Зубатка», за ним на ваере шли дизельный баркас «Авангард» и морская баржа «Азимут». На борту «Зубатки», кроме команды, находилось около ста подростков. Это были в большинстве своем школьники, участники экспедиции на Новую Землю.
Экспедиция — слово заманчивое, от него веет романтикой дальних странствий и открытий, но ребята ехали не за открытиями, а за самым будничным делом — собирать яйца кайры и промышлять птицу на острове Новая Земля.
Стоял удивительно теплый солнечный день. Двина сверкала бликами. Ребята толпились у правого борта, прощаясь с городом. Вот уже позади похожие на домики штабеля досок лесозавода № 3, густо дымящие трубы электростанции, внушительное здание лесотехнического института.
Напротив пристани «Холодильник» судно замедлило ход. Загремела якорная цепь. Остановка. Надолго ли? Тяжело томиться в неизвестности, когда все помыслы устремлены к далекому и заманчивому полярному острову. А тут еще жара… С берега доносились радостные взвизгивания купающихся мальчишек. Ох, как хотелось побултыхаться вместе с ними! Но мы гнали прочь от себя эти мысли, чувствуя себя взрослыми, которым поручена ответственная задача.
Состав экспедиции — школьники седьмых — девятых классов, но много было и ребят, уже поработавших на производстве. Они держались более уверенно и смотрели на нас, школяров, немного свысока. Но было нечто общее, что объединяло нас всех, — желание выполнить почетное задание; не скрою, привлекала нас и романтическая сторона поездки, и, наконец, все мы пережили голодную зиму в Архангельске, и всем хотелось хотя бы на время забыть мучительное чувство голода.
Из нашей 9-й школы, где я учился, помню троих: одноклассника Борю Меньшикова (мы только что окончили 7-й класс) и восьмиклассника Тему Кривополенова. Сразу после сдачи экзаменов (я не рассказываю, как трудно было уговорить родителей!) мы подали заявления и были приняты в состав экспедиции.
С нетерпением ждали ребята дня отправки экспедиции. Наконец двинулись в путь. И — остановка! Первую ночь на судне пришлось ночевать в нескольких метрах от берега, в двух-трех километрах от родного дома.
Нас разместили в трюме тральщика на широких двухъярусных нарах. Под низ — ватный тюфяк, под голову — выданный каждому пробковый спасательный пояс и вещевой мешок, сверху — тонкое байковое одеяло. Неспокойно спали ребята в трюме…
На другой день, когда мы уже устали ждать, в трюм спустился начальник экспедиции капитан Грозников, усатый, с обветренным широким лицом. Было объявлено общее собрание. С докладом выступил Грозников. Он рассказал о тяжелом положении на фронтах, объяснил задачи экспедиции, а закончил выступление так:
— Трудно вам придется, ребята. Очень трудно. Вас ждет работа, да еще какая! Вас ждут море, скалы, а это опасно. Будет потяжелее, чем огороды копать. (Перед отправкой мы работали на огородах.) Не всегда согреешься, не всегда и отдохнешь по-настоящему. Кто боится — еще не поздно вернуться домой. Отпустим, слова плохого не скажем. Ну-ка, есть такие?
Таких не оказалось…
После этого всех ребят разбили на бригады. Мы с Темой Кривополеновым попали в одну, нашим бригадиром стал Петрович, пожилой неразговорчивый рыбак в огромных бахилах. Только на третий день тральщик поднял якорь. Мы дошли до Мудьюга — опять остановка: одним выходить в море не разрешали. Надо было ждать «караван» и только под охраной военных кораблей отправляться в путь. В ту пору в северных морях пиратствовали фашистские подлодки, военные корабли. Ждать пришлось недолго. Рядом с нами ожидали конвоя пять английских транспортов, к вечеру подошло еще несколько судов, и, окруженные со всех сторон военными кораблями, мы вышли в море. Наконец-то кончилось томительное ожидание, и мы идем к заветной цели!
Радостно взволнованные, мы стояли с Борей Меньшиковым на полубаке, с удовольствием вдыхая свежий морской воздух, подставляли грудь легкому прохладному ветру.
Судно мерно покачивается на морских волнах. Кругом — куда ни посмотришь — все море и море. Только по правому борту чуть заметно синеет узкая полоска земли. Впереди и сзади, слева и справа то появляются, то вновь исчезают водяные холмы с белыми шипящими барашками на вершинах.
Белое море…
Вначале плавное покачивание судна доставляло всем большое удовольствие. Некоторые даже ахали от восторга, как на качелях. Потом сидевший на люке трюма Арся Баков проворно побежал к борту, зажимая рот.
— Ха-ха-ха! Ну и морячина варавинский, — потешались над ним ребята.
Но через некоторое время многие заскучали и спустились в трюм. Море уже не вызывало восторга.
Я укрылся на корме и, свесившись через борт, мучился от спазм, сжимавших уже пустой желудок.
Ох! Хоть бы стало потише на море. Но нет. Наоборот, ветер усиливался. Волны доставали до палубы, и иногда через брезент, закрывавший люк трюма, к нам прорывался поток воды и обдавал холодными брызгами. Душно, сыро, холодно; тускло мерцает единственная лампочка…
