Траулер поднял якорь, коротко погудел, и мы остались на маленьком скалистом острове. Не терпелось сразу же обежать его, но Петрович быстро нашел каждому работу. Первым делом метрах в пятнадцати от берега установили большую брезентовую палатку — наше жилье. Потом каждый изготовил себе кровать. Делалось это так: две доски ставились ребром, на них сверху и с боков наколачивались еще доски — и кровать готова. На кровати клали тюфяки, набитые деревянной стружкой наволочки и сверху покрывали байковыми одеялами. Потом посреди палатки соорудили длинный стол. С обеих сторон сколотили большие скамьи. В палатке установили небольшой камелек, растопили его для пробы стружками — и сразу все приобрело обжитый вид.
Но Петрович на этом не успокоился. Мы укладывали и перекладывали соль, продукты, доски и другое снаряжение, укрывали все брезентом.
Здорово наработались за день. Устали. Спать легли поздно. И опять перед сном слышалось тоскливое завывание ветра. От ветра и дождя палатка шевелилась, как живая. Где-то совсем рядом угрожающе шумели накатывающиеся на берег волны.
Проснулся я среди ночи от сильного удара по голове. Ничего не понимая, вскочил с постели. Холодные струи дождя ударили в лицо. Ветер валил с ног.
Рядом, сжавшись калачиком, растерянно озирался сосед по койке Володя Ермолин.
— П-палатку сорвало! — стуча зубами, проговорил он.
Тут только я понял, что большое крыло, махавшее вверху над нами, — сорванный край палатки. Другим концом она еще каким-то чудом удерживалась крепко вбитыми кольями.
— Вставать всем! — рявкнул в темноте Петрович.
Почти всю ночь под дождем и ветром, под неумолкавший рев волн устанавливали мы палатку (ее срывало два раза). Потом я долго дрожал, не мог согреться под промокшим одеялом и только к утру уснул. Но зато и утро на другой день было великолепное! (Погода на Новой Земле меняется поразительно быстро.)
Небо совсем безоблачное и такое голубое и ласковое, как в хороший летний день у нас в Архангельске. Солнце, словно извиняясь за плохую погоду первых дней, светило и грело вовсю. А море! Какое оно ласковое, смирное! Как приятно звучит в ушах музыка набегающих волн.
После завтрака Петрович повел нас на птичий базар, где мы должны были начать сбор яиц кайры. Мы несли с собой корзины и длинные прочные веревки.
Птичий базар произвел ошеломляющее впечатление на каждого. Там стоял оглушающий, не умолкающий ни на минуту птичий гам. Тысячи и тысячи птиц рядом сидели на узких карнизах скал, выпаривая потомство. Другие тысячи птиц летели к морю и обратно с моря.
Кайра — птица, чем-то похожая на маленького пингвина. Она кладет одно яйцо прямо на выступ скалы. Яйца в полтора раза больше куриных и не уступают им ни по вкусу, ни по питательности. Тут же, на скалах, немного в стороне сидят чайки: топорки, глупыши и много всяких других.
Иногда чайки по двое, по трое налетают на возвращающуюся с добычей с моря кайру и отнимают у нее рыбу. Пираты, да и только!
Петрович посадил нас на землю недалеко от края скалы и долго рассказывал о правилах, которые надо соблюдать при сборе яиц, страховке, самостраховке и других вещах.
Вид сорокаметровой, почти отвесно падающей стены, у подножия которой билось о камни море, внушал страх. С высоты птичьего базара открывалась незабываемая картина волнующегося бесконечного моря.
Но любоваться величественной картиной Петрович не позволил. Он разбил всех на группы по три человека в каждой. В нашей группе оказались Тема Кривополенов, Володя Ермолин и я. С величайшим усердием перепоясали мы веревкой Тему Кривополенова, и он, опасливо поглядывая вниз, стал спускаться на скалы.
Петрович ходил от группы к группе, ворчал, поучал, покрикивал.
От Темы мы успели уже поднять несколько корзин с яйцами, как вдруг веревка, за которую он был привязан, ослабла. Мы подергали — нет ответа. Подождали. Подергали еще — безрезультатно, веревка свободно висела.
— Уп-пал! Р-разбился! — заволновался Володя.
Бухая огромными рыбачьими сапожищами, прибежал Петрович, потный, встревоженный.
— Те-ё-ома! — закричали вниз мы все трое.
— Чего голосите, черти? — раздался его голос совсем рядом из-за выступа скалы, и вот уже перед нами с корзиной яиц он, живой и невредимый.
— Почему без веревки гулял, милый мальчик? — тихо, зловеще спросил его Петрович.
— Мешает она там. Камни сыплются, — неуверенно оправдывался Тема.
— Мешает?! — взорвался Петрович — А ну, марш в палатку, помогай картошку чистить. Там тебе никто не будет мешать.
Спорить с бригадиром было бесполезно. Тема понуро поплелся к палатке.
Следующим на скалы пошел я. Вначале было страшновато. Высота пугала, сковывала движения. Но к высоте, оказывается, можно очень быстро привыкнуть.
Скоро я убедился, что на больших площадках двигаться без веревки даже удобнее.
Смущало вначале присутствие множества птиц, но, убедившись, что они вполне безобидны, не пугаются и не налетают на человека, я привык к ним.
Надо сказать, что через два-три дня каждый из ребят свободно спускался со скал на веревке, а большинство в отсутствие Петровича ходили по скалам без веревок.
