— Братцы, кажись, Семка Лопатин кличет.
Сидевший за рулем боцман Хлудов невольно взглянул в небо:
— С того света, что ли?
— Господин боцман, ей-богу, слышал!
— Суши весла! Тихо!
Все замерли и расслышали слабый хриплый голос:
— Бра-а-а-тцы… Михе-е-ев!
— Весла на воду! Навались! — скомандовал Хлудов и направил шлюпку к крохотному заросшему камышом островку.
Вскоре различили торчавшую из воды голову с лихорадочно блестевшими глазами.
— Семен? Живой? Давай руку!
— Нету у меня рук, братцы, за голову тяните.
Когда матроса втащили в шлюпку, то увидели на его правом плече и левой руке рваные гнойные раны.
Шлюпка тронулась дальше. Михеев макал за борт ржаной сухарь, разгрызал его, совал в рот Лопатину. Тот жевал, проглатывал и рассказывал о своих злоключениях.
Понтон № 17 с восемью гребцами и сорока пятью солдатами Минского полка перед рассветом на третьем рейсе угодил под огонь прорвавшегося к берегу свежего турецкого табора. Стреляли почти в упор. Солдаты бросились на берег, и неизвестно, кто уцелел. Понтон отошел обратно всего с четырьмя гребцами. Вскоре трое свалились за борт. Оставшись один, Семен греб, стоя во весь рост, но понтон неумолимо несло к турецкому берегу. В это время пуля угодила в правое плечо. Желая избежать плена, матрос бросился в Дунай к темневшему невдалеке островку. И когда Лопатин выбрался на него, шальная пуля ударила в левую руку.
Семен прожил на острове пять суток. Ночью трясло от холода и приступов лихорадки, невыносимо болели раны. Днем забирался по шею в воду, чтобы смыть гной и чуть успокоить боль. Питался, собирая ртом ягоды, выдирал зубами камышины и съедал их корни. Несколько раз мимо острова проходили минные катера, но Лопатина не заметили и не расслышали его крика. И вот наконец показалась шлюпка со своими ребятами…
Позже из газет разведчики узнали, что Семен награжден «Георгием».
С юга отдаленной грозой доносились орудийные раскаты. Они уже звучали над Болгарией. По понтонным мостам непрерывным потоком двигались войска. Чуть ниже мостов в устье реки Текир-дере стояли шлюпки и лодки лейтенанта Никонова, готовые в любой момент прийти на помощь понтонерам или к абордажной схватке с неприятельскими кораблями. Матросы сидели кто в шлюпках, кто возле, на берегу.
Никонов читал газеты, поступившие с последней почтой.
Французская газета писала, что после переправы русских войск султан окружил себя гадальщиками и оракулами. Они наворожили, что спаситель-главнокомандующий появится тогда, когда курица высидит орленка. По приказу султана смельчаки достали со скалы орлиные яйца. Султан сам ухаживал за наседкой, не доверяя никому это важное государственное дело. Далее газета комментировала, что из яйца вылупился довольно великовозрастный и прожорливый птенец — известный авантюрист Карл Дитрих (Детруа), который тотчас принял ислам и под именем Ахмета-Али-паши стал главнокомандующим вместо смещенного султаном престарелого Абдулы-Керим-паши. Заодно был снят и военный министр Редиф-паша.
По поводу же главной переправы русских через Дунай газета заявляла, что это удалось только благодаря известной лености и беспечности турок. Один корреспондент доказывал, что броненосец «Люфти-Джелиль» не мог погибнуть от огня русских батарей, он-де взорвался от нечаянно уроненной в погреб горящей сигары. «Скажите, англичане всегда во время боя расхаживают по кораблю с сигарами в зубах? — иронически спрашивал корреспондент. — А все двери в пороховые погреба распахнуты настежь, как окна в жаркий летний день?» О потоплении монитора «Сельфи» было сообщено в нескольких строчках, но зато появилась пространная статья о том, что русские моряки ведут войну дикарским способом, тайно по ночам нападая на корабли и посты… Никонов на миг представил статью под заголовком: «Русские варвары вопреки всем законам современной морской войны взяли на абордаж броненосец «Хивзи-Рахман»!» А взяли бы, заявили разведчики, если бы его прежде не прогнали минные катера.
Отложив газеты, Никонов вдруг заметил странное поведение разведчиков-болгар. Они стояли на берегу Дуная неподвижно, с жадностью глядя на переправу.
В бинокль Никонов различил идущих по мосту солдат в черных двубортных мундирах. Под развернутым Самарским знаменем шли освобождать свою родину бригады Болгарского ополчения[32].
Лейтенант подозвал разведчиков к себе. Подошли все пятеро, вытянулись по команде смирно, в парусиновых матросских робах без погон и в бескозырках без ленточек. Никонов кивнул в сторону переправ:
— Ваши?
В ответ все пятеро выразительно вздохнули.
— Идут на Балканы, — продолжил лейтенант и замолчал, пристально вглядываясь в лица потупившихся разведчиков, потом твердо сказал: — Вполне вас понимаю, братцы-болгары. Держать не стану. Поступайте как хотите. Дам вам отличные рекомендации и аттестации самому генералу Столетову.
