Лейтенант Шестаков вернулся на катер бегом и без фуражки, ее он отдал Никонову. Ведь неудобно же русскому консулу, градоначальнику и коменданту быть хотя бы без форменного головного убора.
Днем под гром оркестра с развернутыми знаменами в Мачин вошел Бородинский полк. Впереди в сопровождении штаба, осыпаемый цветами спасенных горожан, ехал на коне генерал-лейтенант Циммерман.
…В военных документах и энциклопедиях записано, что 11 июня 1877 года Мачин был взят отрядом пловцов-охотников во главе с лейтенантом Никоновым. За это и за доставку ценных сведений Михаил Федорович Никонов был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость».
Форсирование и переправа через Дунай главных сил русской армии у Зимницы-Систово в ночь с 14 на 15 (с 26 на 27) июня 1877 года вошла во все военные учебники как образец мастерства полководцев, уменья и мужества солдат.
Надо отдать должное начальнику Средне-Дунайского отряда генерал-майору Драгомирову, сумевшему правильно выбрать место, время переправы, рассчитать, организовать силы и, самое главное, сохранить все в тайне. А в тех условиях сделать это было весьма трудно. Иностранные корреспонденты и военные атташе, вплоть до американских и японских, находились при главной квартире и ставке императора, их корреспонденции и донесения не контролировались. Кроме того, Товарищество Грегер — Горвиц — Коган, связанное с Ротшильдом, по заключенному с командованием контракту поставляло провиант и фураж, минуя промежуточные интендантские склады, прямо в войска по накладным, в которых указывалось число людей, лошадей и место расположения части. Спрашивается, зачем шпиону рисковать, ползать и высматривать, когда все необходимое можно получить в конторе Товарищества?
Сколько ума и изворотливости потребовалось от Михаила Ивановича Драгомирова, коли он сумел сделать так, что самому Александру II, прибывшему в Дунайскую армию с огромной свитой и обозом в 500 подвод, о месте и времени переправы было доложено менее чем за четыре часа до ее начала.
Чтобы сбить неприятеля с толку, тяжелая артиллерия обстреливала через Дунай укрепления Никополя и Рущука несколько суток напролет, по ночам ослепляя неприятеля лучами электрических прожекторов.
Вражеские позиции и расположение сил в районе переправы были тщательно и скрыто разведаны, конечно, при непосредственном участии «морских чертей» Никонова.
И когда первые понтоны стали подходить к правому берегу, турецкие аванпосты открыли по ним сначала несильный огонь — начальник обороны этого участка решил, что это очередная вылазка, и командованию не донес, уверенный, что справится своими силами.
Солдатам первого броска через Дунай, упавшим в воду или с затонувших лодок, было строжайше приказано за идущие на высадку лодки и понтоны не цепляться, не просить помощи и у идущих порожняком к своему берегу, а держаться на воде, пока не подберут специально выделенные для этого спасательные лодки. Почти весь личный состав гвардейского Балтийского и Черноморского экипажей был направлен на обеспечение переправы.
Все гуще и гуще становилась стрельба на правом берегу. Там уже завязывались рукопашные схватки. Солдаты разных частей с понтонов собирались на берегу в импровизированные отряды, сами назначали командиров и бросались в бой. Спустя час девять рот Волынского полка и две сотни пластунов захватили небольшой плацдарм. Только тогда турецкие аванпосты зажгли тревожные огни и к месту высадки двинулись войска из Систово и Вардена. Загорелась мельница на окраине Зимницы, ее поджег лазутчик, сообразивший, что началась главная переправа, и тут же был расстрелян.
Русские артиллеристы, стиснув кулаки и зубы, беспомощно стонали у безмолвных орудий, видя гибель своих товарищей на том берегу. Батареи не имели права стрелять, пока молчат турецкие орудия.
И когда примчавшиеся по тревоге две турецкие батареи заняли заранее подготовленные позиции, место которых русским было известно, то на первую батарею навалились четыре наши батареи, на вторую — две, выпустив за время переправы невиданное доселе число снарядов — по 40 на ствол.
С третьим рейсом на плацдарм высадился генерал Драгомиров со штабом и генерал Скобелев для непосредственного руководства боем.
Опытные матросы-гребцы в кровь стерли ладони, раненые гребли, пока не валились; матросы бросались в воду, стаскивая с мели понтоны, перетаскивали с понтонов боеприпасы на берег и уносили раненых на себе.
Взошло солнце. Турецкие военачальники поняли, что произошло непоправимое, срочно слали гонцов и телеграммы за помощью. А русские солдаты уже карабкались на кручи и все теснили и теснили…
В девятом часу утра сверху, поблескивая мокрыми бортами и надстройками, показался пароход «Аннета». Его палуба и палубы двух буксируемых барж щетинились штыками десантных батальонов.
