— Совсем идти нельзя, — слова с трудом выходили из его заиндевевшего рта, — какой снег бешеный.
— Рашид, я пойду впереди, — Бойко придержал его за плечи, решительно выдвинулся навстречу ветру. Тот ударил в лицо горстями жгучих холодных оплеух. Теперь Иван почувствовал, как трудно было Рашиду. Колючая стена ветра упиралась в грудь, стремясь опрокинуть навзничь, ноги вязли. В паузах между завываниями ветра он слышал за спиной тяжелое дыхание Рашида.
Через несколько минут Исхаков упал снова. Он вскрикнул, и Бойко, обернувшись, увидел, что товарищ лежит на снегу, словно не спешит подняться. «Вставай, Рашид», — хотел сказать он, нагибаясь, но осекся, увидев бледное лицо Исхакова, перекошенное болью.
— Вот черт, — услышал он хриплый шепот Рашида, — с ногой что-то, Ваня. Камень проклятый…
— Где больно? Здесь? — присев на корточки, Бойко осторожно потянул ногу Исхакова в залепленном снегом сапоге. Рашид глухо охнул, и Иван невольно отдернул руку. Если уж терпеливый Исхаков так застонал, значит, с ногой что-то серьезное.
— Вывихнул, наверное, — сказал Бойко первое, что пришло в голову, — ничего, это пройдет. Это сразу больно… Давай руку, помогу.
Исхаков сделал попытку приподняться, но сейчас же лицо его снова перекосилось от боли.
— Давай сигнал из автомата. — Рашид едва шевелил губами. — Переведи на одиночный и бей. Они по выстрелам нас найдут…
Бойко послушно вскинул автомат и дал несколько выстрелов. Они звучали глухо, как под одеялом. Он подождал. Выстрелил еще раз, теперь уже очередью. Опять подождал. Ухо ничего не уловило в привычном вое пурги. Он посмотрел на Исхакова. Тот перчаткой равномерно проводил по лицу, как снегоочиститель по стеклу кабины.
«Вот так и пропадают, — мелькнуло вдруг в голове, — засыплет».
Страх рванулся в глубине, обжег сердце. Где они? Сколько прошли? Летят белые, злобные мухи, мир сузился до размера протянутой руки. А ведь где-то есть люди, сколько людей…
Иван вдруг вспомнил твердые скулы и нахлестанное морозным ветром лицо инструктора райкома комсомола Горячкина, его заиндевевшие брови и яростно блестящие глаза. За год до призыва Бойко был в лыжном агитпоходе. Их было девять человек, и вел группу Горячкин. На полпути из райцентра в деревню Шубино их захватила метель. Среди них были две школьницы, кассирша продмага, мальчишка-киномеханик. Сначала никто не принял происшествие всерьез, шутили, озорно что-то выкрикивали, радуясь неожиданному приключению. Но когда метель завертела по-настоящему, цепочка сломалась, сбилась в кучу. Кто-то предложил вернуться, кто-то начал причитать вслух. Белая круговерть ревела в открытом поле, и даже Ивану, который был крепче и старше других, стало не по себе.
Горячкин не дал им испугаться. Он стал смеяться, указывая на киномеханика, у которого из-под башлыка уныло торчал остренький сизый носик с прозрачной каплей, словно на кончике пипетки. «До деревни два километра, ерунда, у меня компас, метель уже утихает — послушайте, как следует». Он выстроил их снова в цепочку, велел держаться друг от друга на расстоянии вытянутой руки, сам пошел впереди. Бойко шел следом, видел сквозь летящий снег его твердую спину в полушубке, и твердость и надежность этой спины передавалась ему.
Они дошли до деревни и, уже сидя в тепле, со смехом вспоминали свои недавние страхи. «У вас вправду был компас?» — спросил Бойко, который так и не видел, чтобы Горячкин доставал его. «Был, только неисправный. Главное было двигаться и не паниковать», — ответил тот рассеянно, слушая приемник. Горячкин был его одногодок, наверное, сейчас тоже где-нибудь служит.
…Их, конечно, вышли искать. У них Пират. Хорошая собака. Отлично берет след. Их найдут. Но если ждать, их попросту засыплет, замерзнут.
«Нужно идти, — просто и звонко сработало в мозгу, словно щелкнула пружина. — Нужно идти, идти, идти…»
— Вставай, Рашид, — он наклонился к Исхакову, стараясь говорить уверенно и спокойно, — давай попробуем потихоньку. Обопрешься на меня. Надо идти, замерзнем. Слышишь, Рашид?
Исхаков с трудом разлепил побелевшие губы.
— Не могу… Не дойти мне, Ваня. Ногу я, кажется, сломал. Ты не думай, ты иди…
Бойко стало не по себе от его широко раскрытых глаз.
— Брось травить, — крикнул он, — вместе дойдем, слышишь?
Он выпрямился и прислушался. Нет, ничего не было слышно, кроме однообразного свиста ветра. Они были одни. Теперь ему принимать решение, он — старший.
«Ни палки не найти, ни черта. Эх, надо же такому случиться… Ну и местечко! Залезть бы в какую-нибудь нору, переждать. Да где ее найдешь? Надо идти, надо… Может, на спину его взвалить? Нет, не получится. Не потяну по снегу. Если б лыжи еще. Эх, лыжи бы. Лыжи или санки. «Зимой на саночках, — вдруг вспомнил он насмешливый голос Долгунца, — один садится, другой везет»… Стой, а если…»
— Подожди, Рашид. Сейчас…
Он нагнулся к Исхакову, запахнул полы его плащ-палатки. Расстегнул свой ремень, негнущимися пальцами сделал петлю. Протянул ее Рашиду.
— Держи крепче. Сможешь?
— Не надо, Ваня…
— Держи, говорю!