У Ивана были слегка отморожены пальцы на руках. Сначала его тоже хотели послать в санчасть, но он отказался. Лечить его взялся старшина домашним способом — смазывал пальцы свежей сметаной, добавляя настой столетника. Ничего, отошли пальцы. Только немного покалывало на холоде.
Первые дни Ивану было неловко от всеобщего подчеркнутого внимания. Перед строем Майоров сказал коротко:
— Бойко на заставе первый год, а проявил себя, как настоящий пограничник. Выполнил нашу первую заповедь: «Сам погибай, а товарища не бросай». На таких можно положиться.
Иван стоял в строю, глядя чуть поверх фуражки капитана и чувствуя, как жарко становится лицу. Хорошо, что стоял во второй шеренге — никто не мог заметить. После построения ждал обычных шуточек и подначиваний, но их не было.
Старший лейтенант Козыренко выпустил специальный боевой листок. Там была статья «Смелый поступок нашего товарища» с фотографией Бойко в центре. Фотография, правда, неважная, из личного дела: Иван на ней испуганно таращился. Обычно боевые листки меняли, а этот остался висеть в ленинской комнате. И Бойко, заходя туда на инструктаж, старался не смотреть в сторону этой стены.
Его представили к нагрудному знаку «Отличник погранвойск» — первого из нового пополнения.
Только старшина не подавал виду, что произошло что-то особенное. По-прежнему смотрел на Бойко пристально-испытующе, и во взгляде его Ивану чудилось скрытое: «Поживем — увидим».
«А что, собственно, случилось? — думал Бойко. — Разве я сделал что-то особенное?»
Эта мысль, словно возвратившаяся после наркоза боль, впервые кольнула его, когда он, укутанный в тулуп, ехал с пляжа в кабине вездехода. С тех пор все чаще звучал в ушах чей-то жесткий голос, кто-то невидимый упорно и безжалостно разглядывал его.
«Признайся честно, что это случайность. Разве ты не испугался там, на пляже? Просто так случилось, что Исхаков сломал ногу и обессилел. Ведь ты мог оказаться на его месте. Просто так получилось… «На таких можно положиться», — сказал капитан. Он уверен. А ты? Чем же ты лучше других? Сысоев лучше тебя стреляет, Осмоловский за пояс заткнет по следопытному делу, а Гогуа — по самбо.
Так что, если уж повесили твой портрет на стену, тянись на цыпочки, отрабатывай аванс. Отрабатывай, Ваня Бойко».
Голос звучал насмешливо и жестко. Но Иван ощущал вместе с тем, как что-то выпрямилось в нем, какая-то новая сила, не подвластная этому голосу.
В конце октября застава стала на лыжи.
Капитан не шутил — снегу под въездной аркой намело метра на три с гаком. Правда, проходили под ней не пригибаясь. Но достать рукой верхнюю планку можно было запросто.
Этот день, ветреный и морозный, со скучным облачно-серым небом, запомнился Бойко.
Когда надел новенькие «финки», вдыхая запах ремней и лыжной мази, почувствовал себя почти счастливым. Обжал рукавицами палки, попробовал крепления, оттолкнулся, легко заскользил по снежному насту, чувствуя, как с каждым движением нарастает привычная уверенность, как длинней становится шаг и спокойней дыхание. Если бы не тяжесть автомата на груди, он мог бы представить себя на лыжной прогулке. Лихо съехал по склону, круто развернулся, так что снежная пыль взметнулась из-под лыж. «Это жизнь!» — подумал весело. «Цепочка лыжников наверху стояла неподвижно, но он знал, что за ним внимательно следят. В белых маскхалатах пограничники напоминали легендарных красноармейцев из кинофильма «Падение Кимас-озера», который Бойко еще мальчишкой видел в поселковом кинотеатре. «Вот бы сфотографироваться», — мелькнула мысль.
Он уверенно «елочкой» поднялся по склону, крепко отталкиваясь палками. Внутренне заклинал, чтобы какой-нибудь непрошеный камень не оказался на пути, не испортил ему дела. Камень не попался. По лицу старшины понял, что тот доволен. Лицо было непроницаемо, но глаза выдавали.
— Становитесь в строй…
Иван стал на свое место. Стоявший рядом Гогуа незаметно, но крепко подтолкнул его в бок, что означало: «Сила!»
Старшина неторопливо проехал перед строем раз, другой, словно раздумывал о чем-то. На лыжах держался уверенно, но доморощенный стиль был все же заметен. «Скольжение неполное, слишком много силы вкладывает», — машинально отметил Иван и сейчас же одернул себя за эти мысли.
Дятлов остановился, оглядел всех восьмерых, крепко воткнул палки в снег.
— Смирно! Занятия дальше проведет рядовой Бойко. Каждому пройти по кругу вон до того распадка. На спусках осторожно. Командуйте!
И отошел в сторону.
Это был день торжества Ивана. Ах, какой славный был день — ветреный, холодный, с нудной завывающей поземкой.
— Слушай мою команду, — крикнул срывающимся голосом, — стоять вольно. Рядовой Гогуа — вперед!