Бойко посмотрел на веснущатое, улыбающееся лицо и вспомнил: точно, месяц назад пришлось снимать двух школьников, застигнутых на берегу приливом. Послали его с Долгунцом… Ребятишки сидели рядышком на скале, прижавшись друг к Другу, как нахохлившиеся воробьи, и со страхом косились на пенящийся внизу океан. Увидев подмогу, начали всхлипывать, размазывая по щекам грязные слезы, сбивчиво рассказывать. Все было ясно — решили пойти новой дорогой, увидели вдруг, как гонится за ними вода, испугались и залезли повыше.
— Боязно было? — улыбнулся Бойко.
— Не, маленько, — ответил мальчишка и на правах старого знакомого спросил:
— А чего у вас пистолета нет?
— Не положено, — серьезно ответил Бойко.
— А вы к нам еще приедете? — крикнул мальчишка вдогонку.
— Не исключено, — сказал Бойко и козырнул ему.
— Видите, какая у вас известность, — улыбнулась Надя. И снова теплая волна разлилась в груди у Ивана. Просто и легко было с ней. И идти было хорошо вместе.
Возле клуба уже толпилась молодежь. Они прибавили шагу. Нестройные звуки духового оркестра доносились из здания.
Так уже получилось, что стал Бойко частенько бывать в поселке.
Старшина — хитрый дьявол! — посылал с поручением теперь только его. Вызывал, делал хмурое лицо, глядя в сторону, давал задание. Но когда Бойко возвращался с докладом, крепкие губы старшины чуть раздвигались в хитроватой улыбке, будто он лично присутствовал при его встречах с Надей.
Откуда он обо всем догадался — Иван не мог найти ответа. Ни одной живой душе на заставе он не сказал ни слова. «Вот кому быть разведчиком», — подумал с веселой завистью.
Виделись с Надей они все чаще. Иван стеснялся заходить на завод, зато у него оказался хороший посыльный — тот знакомый мальчишка. За заводом был пустырь в глубокой ложбине. Там они и встречались. Времени у обоих было в обрез — постоять, перекинуться несколькими незначительными фразами о своих делах. Но и этого Бойко казалось много: с каждым днем его все сильнее тянуло к Наде.
В августе он провел в поселке целый день — получил первую за свою службу увольнительную.
Формулировка была обычной: за отличные показатели в боевой и политической подготовке. Увольнительную подписал начальник заставы, но Бойко сразу понял, что это дело рук старшины. «Забота о человеке», — улыбался, подшивая свежий подворотничок.
Когда ехал, прикидывал, как лучше провести день: погуляют вдоль берега, сходят в кино. Может быть, сегодня танцы в клубе?
Вышло по-другому. В этот день Надя познакомила его с отцом (мать ее умерла, когда она была еще девчонкой).
Отец, высокий, скуластый, с сильной проседью в негустых рыжеватых волосах, встал навстречу, стиснул руку Ивана своими крепкими, клещеватыми пальцами рыбака, сказал хрипловато и негромко:
— Со знакомством. Кличут меня Иваном Степановичем. Так что — тезки. Очень приятно.
Сели в большой светлой комнате за чисто выскобленным столом. Надя принесла из погреба запотевший глиняный жбан с квасом.
— Как служба? — спросил отец.
— Идет помаленьку.
— Привыкаете к нашим местам?
— Вроде привыкаю.
— У Вани сегодня увольнительная на целый день, — сказала Надя.
— Вот и хорошо, — отец, не торопясь, отпил квасу, поставил кружку. — Поедем с нами на рыбалку. А то, наверное, за это время и весла не держали?
Иван смешался: не ждал приглашения. Но Надя весело и открыто посмотрела на него, и он кивнул головой.
— Точно, не держал, — подтвердил, улыбаясь.
Поехали вчетвером — напросился еще сосед-рыбак. Баркас был старенький, но ходкий. Бойко греб, радостно ощущая, как привычные движения разогревают мышцы, как что-то задорное закипает в душе.
…Черная усатая голова вынырнула в нескольких метрах, посмотрела, фыркнула и снова скрылась. Иван от неожиданности чуть не уронил весла.
— Нерпуша, — засмеялась Надя. — Плыви, не обидим.
Лопасти весел, словно лемехи, отваливали голубоватые пласты воды. Здесь, подальше от берега, океан был спокойный. Глубоко просвечивала зеленовато-стеклянная ширь. Свернули к скале у выхода из бухты. Освещенные солнцем, виднелись поплавки неводов. Надин сосед, кряжистый рыбак в оранжевой клеенчатой куртке, вытащил из-под скамейки деревянную колотушку.
…Потом на берегу развели костерок, готовили уху. Надя, повязавшись платком, ловко чистила рыбу. Была она какая-то домашняя и потому казалась особенно близкой. Прядь черных волос свесилась на раскрасневшееся лицо. Убирая их ладонью, она встретилась глазами с Бойко. «Будет моей женой», — вдруг решил он и сам испугался этой уверенной мысли. Покраснел, словно кто-то мог его подслушать. Отошел в сторону, стал рубить топориком сучья. Выпрямился, пережидая гулкие удары сердца… «Вот оно, значит, — подумал, облизывая губы. — Значит, так».
Закрыл глаза и сразу показалось, что он дома, на Волге. Те же звуки раздавались вокруг — плеск воды, сухое потрескивание сучьев в костре, пахло мокрой травой, дымком, рыбой.
— А ну, давай, солдат, — сосед тронул его за плечо, — попробуй наше хлёбово.