Но сразу наплывали другие картины: Волга, родной поселок, друзья-товарищи. Вставали перед глазами заросшие ольхой берега, деревянные горбатые мостки, на которых мать полоскала белье, пахнущая свежей смолой лодка.
Может, вернуться в техникум? Все-таки работать в депо — не палубу драить. Только, по совести говоря, не тянет его к этой работе. Ну не тянет, и все. Нет, пожалуй, поплавает годик-другой на траулере. Ребята здесь хорошие. И на заработки, слава богу, не обижаются. А потом — в мореходку… А Надя? А мать? Он ведь теперь не один, у него будет семья.
Пытался серьезно поговорить с Надей, но от нее было мало проку:
— Ладно, Ваня. Я — куда ты. Отца только жалко…
— А мне мать, думаешь, не жалко?
— Ты решай, Ваня.
Одно твердо решили: в отпуск поедут вместе к матери Ивана. Накануне получил от нее письмо.
Мать писала ему со скрытой ревностью: «…тебе, конечно, виднее. Только приезжай повидаться и невесту свою привези. А то сейчас в моде по-другому. Вроде и родителей не нужно спрашивать, как жить».
Бойко задумался, представил себе, как мать писала это письмо, сердито водила пером, вставала, глядела в окно, вздыхая и хмурясь… Ничего, Надя ей понравится. Не может не понравиться. Все перемелется, мука будет…
— Садись, — сказал капитан.
Бойко сел, стараясь не слишком давить на хрупкое креслице. В первый раз он был в капитанском домике. Письменный стол, тахта под ковром. На ковре — наискосок кавалерийская сабля. Мундир с орденами висел на вешалке рядом с плащ-палаткой. На стенах было много картин, все — пейзажи. На одной рассмотрел снеговые хребты, россыпь раскаленных солнцем камней, низенькие домики. «Застава», — догадался.
В очках с металлической оправой, в стареньком спортивном костюме капитан чем-то напоминал отца. На столе под лампой лежала раскрытая книга. «Небось детективами в свободное время балуется», — весело подумал Бойко.
— Значит, в отпуск собираешься?
— В отпуск, товарищ капитан.
— Тут агентурные данные донесли, что невеста у тебя в поселке.
— Точно, товарищ капитан, — смело ответил Бойко.
— Это хорошо, — Майоров почесал нос, остро взглянул на Ивана из-под очков. — Серьезно, значит, решил. Это хорошо.
«Зачем все-таки вызвал?» — тревога потихоньку заползала в сердце.
— Ну а дальше как мыслишь свою жизнь? Здесь останешься или невесту домой повезешь?
— Еще не решил, товарищ капитан, — честно сказал Бойко.
— В отпуск, конечно, хорошо, — задумчиво произнес капитан, глядя на лампу. — Я вот уже на родине пять лет не был. Я ведь от твоих мест недалеко, из Рязани. Да все не получается. Не всегда у нас это получается.
«Неужели не пустит? — похолодел Бойко. — Ну чего тянет…»
Капитан встал, прошелся по комнате, закурил. Плечи были крепкие, но уже сутулые. Жилистая рука крепко держала папиросу.
— Ну а как смотришь, чтобы остаться на сверхсрочную? — вдруг спросил в упор.
«Неужели серьезно?» — пронеслось в голове у Бойко. А вслух выдавил:
— Где остаться?
— Здесь, на заставе, — Майоров пристально смотрел ему в глаза. — Старшина на будущий год переводится на материк. Останешься за него. Мы тут посоветовались, мнение общее.
— Не думал, товарищ капитан, — у Ивана пересохли губы. «Как же так, с ходу?» — подумал растерянно.
— Это понятно, — капитан отвел глаза, затянулся. — А ты подумай. Я — учти — не каждому это предлагаю.
— Понятно, товарищ капитан.
Пауза повисла неподвижно, как табачное облако. Тихо постукивали в тишине часы. Бойко молчал, проклиная себя за нерешительность…
Выручила жена капитана. Тихо вошла, поздоровалась, присела на тахту. Впервые Бойко разглядел ее как следует: красивое, но уже увядшее лицо, волосы русые, с чуть заметной проседью, бледно-голубые глаза. Она зябко куталась в пуховый платок, хотя в комнате было тепло.
— У вас разговор не секретный? — спросила.
— Нет. Вот уговариваю Ваню остаться на заставе.
— Что ж ты гостю чаю не предложишь?
— Верно, мать, — капитан улыбнулся, пружинисто встал.
— Ладно, я сама приготовлю.
…Пили чай за столом под розовым абажуром (видимо, капитан современных люстр не признавал). Иван сидел напряженно, крепко держал ручку подстаканника, чтобы, не дай бог, не выронить. «Хоть бы отпустили уже», — думал тоскливо, поглядывая на стену, где висел портрет красивой дочери капитана (действительно похожа на Извицкую!).
Перехватив его взгляд, Майоров сказал внушительно:
— Ваня жениться собирается, мать. На Наде Головиной.
— Знаю, Надю, — жена капитана ласково посмотрела на Бойко. — Рада за нее.
«Все тут все знают, — покраснел Бойко. — Ну и дела». Он уже оттаивал понемногу.
— А помнишь, Федя, как мы с тобой начинали службу, — заговорила жена капитана и повернулась к Бойко. — Я тогда только педагогический кончала. А Федор Федорович год уже старшиной служил. Потом только его на офицерские курсы послали.
Капитан молча помешивал ложечкой в стакане, словно разговор шел не о нем.