— Приехали, — задумчиво говорила она. В вечернем свете волосы ее вспыхивали, словно старое золото. — Одни пески да саксаул. Здесь хоть глазу веселей, а там… Днем жарко, ночью зуб на зуб не попадает. Живем в глиняной мазанке, в щелях скорпионы прячутся. Вечером лампу керосиновую зажгу, а по стенам какие-то тени движутся, за окном «афганец» завывает. Тоска такая — в пору самому завыть. Пока тебя дождусь — наплачусь…
— Ты хоть гостя не пугай.
— А я не пугаю. Просто здесь жить куда веселей. Дома с электричеством, детей в интернат отдать можно. Переведут заставу в поселок — школа рядом.
«Агитируют», — усмехнулся Бойко. Но было приятно, что с ним беседуют, как с равным.
— Ты, мать, секретных сведений не выдавай.
— Я не выдаю. Только здесь точно служить веселей. Разве нет?
— Я не спорю. Веселей.
— А вы во многих местах служили? — осмелел Иван.
— Спроси лучше, где не служил, — капитан улыбнулся хитровато. — Сюда приехал с Балтики, до этого на Памире, еще раньше — на севере. И на западе были. Вот только на Черном море не служил, не пришлось.
«Это, значит, у него на картинах места, где служил, — догадался Бойко. — Кто ему рисовал, интересно? «Не вытерпел, спросил.
Капитан переглянулся с женой. Весело, как по-казалось Бойко.
— Это Федор Федорович сам рисовал, — ответила жена, — он у нас, любитель.
Бойко вспомнил тот разговор со старшиной на берегу океана. «Однако батя с изюминкой», — решил уважительно.
— Многого мы не увидели, — взволнованно продолжала жена. — Зато видели такое, чего другим не увидеть.
«Расхвасталась», — усмехнулся в душе Бойко. Ему уже и уходить не хотелось.
…Капитан сам проводил его до дверей.
— В отпуск поезжай, — сказал на прощание, — а об этом подумай. Разговор пока между нами.
Иван вышел, жадно глотнул свежий резкий воздух. «Пошел ты в гору, Бойко», — покрутил головой.
Только в конце мая установилась погода.
В один из дней Бойко поехал в порт за продуктами. Пока грузилась машина, успел забежать на морокой вокзал: очередной рейсовый теплоход приходил через неделю. Как раз к началу отпуска.
Радостный ехал обратно, разглядывая робко зазеленевшие леса. Ярко синело небо, маленькие облачка плыли куда-то на юг. «Скоро и мы тронемся», — подумал весело. Представил, как обрадуется Надя, как будут стоят вдвоем на палубе, как она будет отводить волосы рукой, глядя в глаза Ивану. Улыбка невольно поползла по лицу, даже водитель удивленно покосился на него.
Одно беспокоило — до сих пор не дал ответа капитану. В душе был горд, что из всех ребят его выбрал придирчивый глаз начальника заставы. Но при мысли, что нужно еще несколько лет остаться здесь, на пятачке, все внутри съеживалось, про: тестовало.
Только сейчас он почувствовал, как просторен мир. Жизнь распахнулась перед ним огромным окном, свежий ветер раздувал занавески, точно паруса…
«Конечно, спасибо за доверие. Только почему все-таки он? Скоро приедут молодые на смену. Так и должно быть, как в карауле. Один принял пост, другой уходи. Он честно отслужит, что положено. Два года все-таки не один день. Конечно, с заставой жаль будет расставаться. Но жизнь есть жизнь. У него свои задумки, хочется повидать мир, поездить, поработать в разных местах…
А старшина? Ну, старшина — это особое дело. Старшина — железный человек. Таких, как старшина, — раз, два, и обчелся. Недаром он сам как-то сказал: «Одни по нашей земле только ходят, а другие ее плечами поддерживают». Вот он из таких, которые плечами…
Тяжелый будет разговор с капитаном. Он, возможно, и не скажет: «А я-то на тебя надеялся». Не скажет, но так посмотрит, что сквозь землю рад будешь провалиться. Вот, черт побери, положение. Нет, нужно сначала поговорить со старшиной, объяснить ему, что и как. Он поймет. И капитана подготовит…
Ладно, хватит об этом. Вот съезжу в отпуск, а там… А там будет видно. А что видно будет? Поговорю с матерью, посоветуюсь. А что посоветуюсь? Все равно решать самому. Да, решать самому. Нет, нужно сказать, как решил. Только со старшиной поговорить…
Бойко представил, как Дятлов будет слушать его, не перебивая, опустив голову и внимательно разглядывая носки сапог. Потом посмотрит Ивану прямо в глаза, словно стараясь увидеть главное. Лицо будет невозмутимым, губы не дрогнут, но в уголках белесо-серых глаз затеплится скрытая усмешка. Поймет или нет? Поймет, должен понять. Он все понимает…
…Вездеход вскарабкался по склону, проскочил под арку, лихо развернулся на пятачке. Бойко вылез из кабины, крикнул подходившему Долгунцу:
— А где старшина? Все привез, даже шоколад «Спорт» выбил.
Долгунец посмотрел на него странным, словно бы отсутствующим взглядом. Глотнул, кадык пополз по длинной шее.
— Убили старшину…
В тот же час, когда Бойко ехал в порт, старшина возвращался из поселка. Не доезжая километров пять до заставы, решил проверить дальние посты. Выпрыгнул, махнул водителю, пошел наискосок через знакомый распадок.
Синело небо между верхушками кривых берез. Пахло свежей травой, папоротником, прелым прошлогодним листом. Даже этот корявый, изломанный ветрами лесок был трогательно красив в эту пору.