Разведотдел получил координаты партизанской стоянки в юго-западном районе яйлы. Было договорено о сигнализации: костры и факелы. Предстояло решить: какой самолет послать? Кому из экипажей доверить задачу?
Долго совещались люди в прокуренной комнате разведотдела. Тяжелые маскировочные шторы наглухо закрывали окна. Где-то раздавались гулкие орудийные выстрелы…
Решающую роль в выборе самолета сыграла возможная длительность полета и необходимость ориентироваться в сложных метеоусловиях — вряд ли кто-нибудь мог поспорить в этом с разведчиком. Немаловажное значение имела и грузоподъемность самолета: одним махом он мог сбросить несколько тонн груза.
Но одно дело лететь над безбрежным морским простором, другое — на тяжелой машине ночью найти крошечную площадку среди гор, снизиться, рискуя задеть скалы, и сбросить с малой высоты груз. Здесь нужны недюжинное летное мастерство и выдержка, особое чувство высоты, словом, редкое сочетание качеств.
Выбор пал на самолет Агегьяна.
Перед полетом экипаж, по русскому обычаю, «присел на дорожку» — на длинные тюки грузовых парашютов. Такими и запечатлел их фронтовой корреспондент.
День выдался сырой и холодный, серый туман висел над бухтами. К вечеру туман немного разошелся, но небо закрывали низкие зимние тучи.
Как всегда, набрали высоту и ушли в сторону моря. Отсюда стали идти к Южному берегу. Внизу лежала густая пелена облаков. Но и здесь, на высоте, то и дело приходилось пробивать облачные заслоны. Изредка за плексигласовым стеклом кабины тускло мерцали холодные зеленые звезды. Агегьян сидел на своем месте, неповоротливый в зимней меховой куртке и унтах. Штурман в своем отсеке сосредоточенно вычерчивал курс, щеки его были втянуты: он по обыкновению сосал леденец. Ровно гудели моторы, знакомо подрагивал пол в кабине да светились зеленым фосфорическим светом приборы. Второй пилот дремал на своем сиденье, подложив руку под щеку.
Шел второй час полета. Штурман сунул голову в кабину: вышли в район цели, пора снижаться.
Они пробивали один слой облаков за другим. Самолет болтало, как люльку. Две тысячи метров, тысяча пятьсот. Лоб Агегьяна покрыла испарина. Не хватало еще вслепую напороться на горную вершину: ведь некоторые из них достигали такой высоты. Но вот неожиданно открылось черное звездное небо, и он увидел фантастическую картину: покрытые снегом, белели горные склоны, круто обрываясь к невидимому морю, чернели лесистые прогалины между хребтами. Выглянула луна, осветив все синеватым призрачным светом. Ни одного огонька не мерцало среди ледяного безмолвия. Летающая лодка медленно снижалась, как гигантская черная птица.
Может быть, сейчас Агегьян особенно остро почувствовал, как тяжело партизанам среди этого холодного безлюдного края, где ледяной ветер свистит в облетевших чащобинах дубняка.
Но где же они? Агегьян, штурман, стрелок-радист и все остальные члены экипажа до рези в глазах всматривались в снежные поляны и черные лески, надеясь увидеть огонек костра. Пилот медленно разворачивал машину, с тревогой следя за проплывавшими рядом острыми ребрами скал. Неужели ошиблись?
Но вот радостно вскрикнул второй пилот — впереди блеснул огонь, другой. Рядом появились движущиеся маленькие огоньки — видимо, внизу бегали люди с факелами. Агегьян облегченно вздохнул. Они нашли партизан. Описал круг, прицелился, и с высоты 200 метров вниз полетели тяжелые тюки: сухари, консервы, сало, табак, медикаменты. Сделал один заход, затем второй и третий, стараясь, чтобы тюки падали ближе к сигнальным кострам.
«Берите, родные!… - растроганно твердил он. — Мы еще привезем. Привет из Севастополя».
…Позже партизанские связные сообщили, что все грузы попали по назначению.
Он не раз рисковал жизнью. Впрочем, летчики не любят этих слов, считая их рисовкой. Риск для них — неотъемлемая часть профессии.
Когда их авиаотряд перебазировали на Кавказское побережье, Агегьян не раз летал через море в осажденный Севастополь: возил медикаменты, продукты, вывозил раненых. Лететь через море одному без прикрытия было всегда опасно, но он попросту не думал об этом. Каждый полет в родной город был праздником.
Небо Варны отодвинулось далеко. Немцы были на Кавказе, рвались к перевалам, в далеких степях гремели крестатые танки, подходя к Волге.
В июле сорок второго пришла весть: враг занял Севастополь. Черный ходил Агегьян. Впервые заметил на висках белые нити седины.
Не буду рассказывать о том, как прошли тяжкий сорок второй и переломный сорок третий. Два года на войне — это целая жизнь, особенно для летчика. Но мы договорились, что я расскажу только некоторые главы из его биографии.
…Лето в 1944 году выдалось жаркое (в прямом и переносном смысле). В конце августа корабли Черноморского флота вошли в дымящуюся Констанцу. Вскоре туда перелетел и гидросамолет Агегьяна. Челноком сновал он теперь между Севастополем и Констанцей, перевозя людей и грузы.
У него уже был другой экипаж (из старого не уцелел никто).