Гудели канаты, чуть слышно поскрипывали мачты со спущенными парусами, шелестели волны, разбиваясь о борт; слегка покачиваясь, каравелла «Катрейя» плыла в могучем течении Зеленого Потока. В этот рассветный час на палубе ее сидели два путника, утомленные ночными трудами. Сидела, собственно, Найла, привалившись к гладкому основанию грот-мачты; Одинцов лежал на спине, на теплых досках, и голова его покоилась на теплом бедре девушки.
Он был почти обнажен и дочерна смугл; только старая, много раз стиранная набедренная повязка охватывала талию. Наряд Найлы состоял из прозрачной туники, едва прикрывавшей ягодицы, которую поддерживала узкая бретелька на левом плече. Ее правая грудь, небольшая и крепкая, с розовым соском, была обнажена, левая – как бы прикрыта легкой тканью; однако это «как бы» имело чисто символический характер. Сплошной соблазн, но пока никакого толку, думал Одинцов.
Его тело боролось с разумом. Разум напоминал о Лидор, о ночах, проведенных в ее объятиях, о долге перед будущей супругой и о многих других вещах – о тайне Юга, пока еще не раскрытой, о присланном с Земли гонце и о том, что Виролайнен может отправить еще кого-нибудь, и этот визит Найле не пережить. Разум полковника Одинцова, личности многоопытной, видавшей всякие виды, бил в набат, но тело Рахи его не слышало. Слишком юной была эта плоть, слишком беззаботным – дух, и слишком большая удача выпала Арраху Эльсу бар Ригону. После Ай-Рита, раны, голода, тухлой воды – этот корабль и эта девушка… Можно сказать, приз, выигранный у судьбы!
Вздохнув, он перевернулся на бок. Теперь его щека покоилась на внутренней поверхности бедра Найлы, и темные, отросшие за время странствий волосы щекотали ее живот. Досадливо сморщив носик, девушка спихнула голову Одинцова пониже, и его губы прильнули к бархатистому колену. Против этого она не возражала.
Найла была невысокой стройной девушкой с огромными черными глазами, которые иногда становились необычайно теплыми и ласковыми, но также, в некоторых обстоятельствах, как успел убедиться Одинцов, могли метать молнии. Изящная фигурка, длинные ноги безупречных очертаний, маленькие налитые груди делали ее очень привлекательной. Тело ее казалось хрупким, с тонкой костью, но девушка обладала изрядной физической силой и была гибкой, как кошка. Лицо Найлы не являлось образцом классической красоты: алые губы, по-детски пухлые, чуть вздернутый задорный носик с россыпью едва заметных веснушек, щеки с ямочками, маленький подбородок, высокий лоб с едва заметной морщинкой. Она не была красавицей, но обладала тем, что всегда ценилось мужчинами превыше холодной красоты – чарующей, неотразимой прелестью.
И лицо ее обрамляли вьющиеся черные локоны, густые и блестящие! Первая брюнетка, встреченная Одинцовым здесь, – если, конечно, не считать ксамитки Р’гади. Но свидание с ней было столь мимолетным…
Найла была белокожей, хотя тело ее покрывал ровный загар. Как она объяснила Одинцову, на ее родине, огромном острове Калитан, мирно уживались две расы: аборигены – невысокие, крепкие, с телом цвета меди, похожие по ее описанию на индейцев, и более поздние переселенцы с Перешейка. Их, людей белой расы, было сравнительно немного, едва ли один из десяти, но власть на Калитане принадлежала им. Переселение случилось в давние времена и произошло без кровавых эксцессов; мореплаватели с севера, обладавшие гораздо более высокой культурой, сначала породнились с вождями меднокожих, а потом поглотили местную аристократию. Они не воспринимались как чужие; их потомки в глазах калитанцев были законными наследниками древних правящих фамилий. Верно было и обратное: туземная кровь, текущая в жилах Найлы, являлась для нее предметом гордости, знаком родства с исконными обитателями Калитана.
Взгляд Одинцова перебрался с личика Найлы к бронзовому барельефу, украшавшему дверь кают-компании – так он называл просторный салон в кормовой надстройке. Змей-Солнце, Йдан, калитанская ипостась светлого Айдена, гордо распустил свой оперенный лучами капюшон над диском-щитом, который был не чем иным, как картой восточного полушария планеты. Да, калитанской знати было известно, что их мир имеет форму шара. Правда, их жрецы полагали, что эта сфера балансирует в неизменном и вечном пространстве небес на кончике хвоста великого Йдана, и если людские грехи переполнят чашу терпения божества, то одним небрежным движением оно сбросит планету, со всеми ее континентами и морями, империями и княжествами, прямо в огненную пропасть, лежащую внизу. Впрочем, данное обстоятельство не мешало калитанцам, и белым, и смуглокожим, грешить. Они воевали и убивали, однако в меру, без излишней жестокости, а еще изменяли, обманывали, прелюбодействовали и предавались пороку пьянства. Но более всего они торговали.
