Месяц назад Ниласт решил потешиться охотой на гигантских нелетающих птиц, водившихся на Хотрале, довольно крупном острове к югу от Калитана. Главным героем этой затеи был посол Рукбата, страны могучей и обширной; сам же посланец, мужчина зрелых лет, принадлежал к одной из знатнейших фамилий и, как все рукбатцы, оказался падок на женские прелести. Ему предоставили кают-компанию «Катрейи», и Найла позаботилась о том, чтобы люк, ведущий в нижние коридоры, был надежно перекрыт. Она питала большие подозрения, что сановный гость желает поохотиться прежде всего на нее, а уж потом – на птичек с клювами длиною в локоть и чудовищными когтями.
Они вышли на трех кораблях – «Катрейю» сопровождали два небольших военных судна – и благополучно добрались до Хотрала. Остров был низменный, покрытый травой, почти безлесный, чрезвычайно жаркий и по этой причине необитаемый; птицы носились по нему как угорелые. Слуги разбили шатры. Гость с Ниластом и капитанами военных кораблей отправился в степь на охоту, сопровождаемый сотней лучников и копьеносцев; Найла же размышляла о том, как половчее улизнуть с предстоящего вечером банкета.
Охотники вернулись на вечерней заре, покрытые потом и пылью, но довольные. На этот раз обошлось почти без жертв – на носилках тащили только одного лучника со сломанной ударом клюва лопаткой. Затем, как водится, последовал пир с обильными возлияниями и бесконечными историями о том, каким гигантским клювом и огромными когтями мог бы завладеть каждый из участников забавы, если бы ветер не отклонил его стрелу от голенастой добычи. Рукбатский посланник все подливал Найле вина, от жареных птичьих туш размером с добрую овцу пахло так аппетитно, что девушка незаметно захмелела. Однако в момент просветления заметила, что гость совсем не так уж пьян: видимо, ночью он жаждал продолжить охоту в ее постели.
Подарив ему нежную улыбку, Найла, под вечным предлогом женщин, отпросилась в «дамскую комнату». Она действительно побрела на берег, где в укромном месте, за копной срезанной утром травы, был выделен для нее уголок. Затем она направилась прямо на «Катрейю», сбросила сходни и выбрала якорь. Каравеллу, как и оба военных корабля, никто не охранял; трудно представить место безопаснее, чем пустынный остров. Предполагалось, что все будут ночевать на берегу, и Найла отлично знала, что эти все – и солдаты, и моряки, и слуги – уже перепились. А раз так, подумала она, бедной девушке придется самой заботиться о своей безопасности и чести.
Она и позаботилась, решив, что, когда легкий бриз отгонит корабль на пару сотен локтей, ей не составит труда бросить якорь. Это расстояние гарантировало безопасность на сегодняшнюю ночь; а если утром в бухте найдут захлебнувшегося рукбатца, то какое ей, в сущности, дело! Каждый должен соразмерять свои желания и свои возможности.
План был превосходен, за исключением одного момента – желания и возможности самой Найлы пребывали в резкой дисгармонии. Она умела обращаться и с веслами, и с парусом, но судно плыло неторопливо, покачиваясь на океанской зыби, и девушка уснула. От Хотрала до границы пояса саргассов оставалось всего ничего, и в эту ночь одно из щупалец Зеленого Потока поймало новую жертву.
Рассказ был очень похож на истину. Слишком похож, размышлял Одинцов, прислушиваясь к звонкому голоску Найлы. Юный Рахи, думавший не головой, а совсем другим местом, мог поверить, что ее история – чистая правда, но зрелый ум Одинцова никак не успокаивался. Ну, ничего; добираться до истины он умел, и рано или поздно все прояснится. Для начала будет испробован элементарный метод – он попросит Найлу повторить рассказ и проанализирует разные версии. Не то чтобы он ей не верил, однако… однако слишком уж вовремя подвернулась эта посудина, набитая хрусталем, коврами и деликатесами, шикарная упаковка для этой изящной и явно неглупой прелестницы.
Он поцеловал ее колено, потом губы Одинцова скользнули дальше, и Найла, взвизгнув, вскочила на ноги и отбежала к фок-мачте.
– Эльс, мы же договорились… – протянула она, обиженно надув губки.
Одинцов усмехнулся и лег на спину. Да, они договорились. Вытащив Найлу из этой каморки на носу, он пообещал, что не убьет ее, не сварит в масле и не посягнет на ее честь. С последним обещанием, он, наверное, поторопился, но сделанного не вернешь. Хоть приходилось Одинцову жить в местах по большей части диких и заниматься ремеслом жестоким и кровавым, с женщинами он не был груб и не пытался получить силой то, что отдают по доброй воле. И сейчас, через четыре дня после встречи с Найлой, он уговаривал нетерпеливого Рахи не спешить.
Яблоко созреет и свалится само куда положено.
