Одинцов сбежал по сходням на берег и, не оборачиваясь, устремился мимо домов поселка на западную окраину. Еще секунду-другую Найла могла следить за ним, потом высокая фигура растаяла в полумраке. Баст, большая яркая луна Айдена, стоял в ущербе, ночь была темной, и никто, ни Найла, ни Харлока, старый опытный разбойник, ни сам Одинцов – никто из них не видел, как поперек ристинской бухты, в километре от берега, начали разворачиваться лодки брогов. Их было очень много.
Отряд из Ристы приблизился к утесам в двухстах метрах от Прохода. Одинцов уже знал, что застава разгромлена и подойти к ограде нельзя – там его воинов встретили бы копья и стрелы брогов, превосходивших его отряд семикратно. Трое израненных лучников – все, что осталось от полусотни, охранявшей ущелье, – сообщили, что на берегу высадилось не меньше четырех тысяч врагов. Треть всего войска, которое был способен выставить Брог! Одинцов уже не сомневался, чем вызван этот налет. Ни рабы, ни дорогая медь, ни зерно и мясо прельстили на сей раз соседей; они явились за «Катрейей» и ее сказочными сокровищами! Броги не смогли ими завладеть, когда корабль шел мимо их клубившегося дымами побережья, но теперь он стоял в ристинской бухте. Соблазн был слишком велик.
Что ж, подумал Одинцов, эта ночь станет для многих последней. Бойцы его передовой сотни уже загоняли молотами медные клинья в трещины скал; утесы были отвесными, но нигде не превышали тридцати метров. Он был неплохим скалолазом и знал, что любой ловкий мужчина сумеет подняться на такую высоту с помощью веревки и крюка. Вершины скал были плоскими, и его люди смогут подобраться к самому Проходу… Там хватит камней, чтобы завалить все ущелье! Только бы броги не услышали стук молотков… Он велел обернуть их лоскутами кожи, и звук ударов стал глухим, словно доносился из-под земли.
Несколько воинов уже работали на самом верху десятиметровых лестниц; половина скальной стены была пройдена, ибо мудрый Магиди вывел их к седловине, где скалы понижались. Захватив длинную веревку с якорем, Одинцов поднялся по самой длинной лестнице и раскрутил свой снаряд. Зацепиться удалось с третьей попытки, и через минуту он уже стоял на вершине утеса.
Якорь отправился вниз и вернулся, нагруженный бухтами канатов. Одинцов обвязывал их вокруг массивных камней и сбрасывал концы вниз – туда, где горели факелы и глухо стучали молотки. Его люди начали подниматься, держась за веревки, упираясь ногами в медные наконечники копий; в темноту опять полетели канаты, более короткие, – к ним приставляли лестницы. Вскоре двести человек, самых крепких и выносливых, стояли над пропастью, казавшейся в темноте бездонной.
Одинцов повел их вперед. Его людям надо было пройти небольшое расстояние, но двигаться в полумраке, среди камней и острых обломков, оказалось непросто. Факелы внизу погасли; четыре сотни оставшихся под стеной бойцов направились к Проходу. Их задача состояла в том, чтобы добить врагов, если те вырвутся из-под камнепада.
Со стороны моря доносился гул тысяч голосов, скрип лодочных днищ по гальке, звон оружия, резкие выкрики. На берегу пылали костры, и Одинцов видел, как смутные тени около них вдруг обретали ясные очертания, становились плотнее, потом вытягивались в колонны, над которыми, сливаясь в длинную алую ленту, плыли огни факелов. Войско брогов устремилось в ущелье, затопив его от края до края; остатки бревенчатой изгороди догорали в кострах.
Ристинцы растянулись вдоль обрыва группами по три-четыре человека – иначе тяжелые обломки, которые усеивали гребни утесов, было бы не своротить. Одинцов ждал, наблюдая, как сотни огней плывут во тьме под его ногами, словно ковер из живых светлячков, танцующих ночью над заповедной поляной. Он ждал, пока первые из них не выбрались на равнину, пока арьергард войска не втянулся в каменную щель Прохода, пока плотная масса людей, нагруженных связками стрел и тяжелыми щитами, не наполнила воздух острым запахом пота, кожаных одежд, дыма и гари. Тогда, повернувшись к своим бойцам, он крикнул: «Вали!» – и столкнул огромный валун.
Лавина камней хлынула вниз. Они мчались, увлекая за собой щебень и более мелкие обломки, выбитые из базальтовых склонов, и зловещий протяжный шелест быстро переходил в громоподобный рык. Каменная пасть Прохода смыкалась с яростным звериным воем, погружая свои клыки в трепещущие человеческие тела. Внизу раздались испуганные вопли, яркие точки факелов затанцевали, заметались, тесня друг друга; потом над ущельем повис страшный многоголосый стон.
