Здесь, в Потоке, свои законы, подумал Одинцов; тот, кто обитает выше по течению, всегда прав. Кажется, лайот хочет, чтобы он изменил эту традицию. Ну, что же…
Он закончил сооружать пирамидку из круглых сладких плодов и показал на нее пальцем:
– Видишь, великий лайот? Считай, что это холм из вражеских голов. Мы выступим через пять дней.
Но броги успели первыми.
На третью ночь, часа за четыре до рассвета, Одинцова разбудили вопли, доносившиеся из селения. Он выскочил на палубу и окликнул одного из своих телохранителей – два десятка воинов стояли на страже поблизости от бревенчатого пирса, у которого покачивалась «Катрейя».
Не успел посыльный пробежать нескольких шагов, как на берегу показался огонь факела, и Магиди, сопровождаемый четырьмя рабами, торопливо приблизился к причалу. Одинцов сошел на берег; его мучили мрачные предчувствия.
– Броги! – пожилой жрец задыхался от быстрой ходьбы. – Прибежал воин с заставы, что защищает Проход… Весь в крови! Похоже, наш отряд перебит!
Базальтовые утесы, прикрывавшие Ристу с моря, были неприступны, и только в одном месте можно было высадиться на берег. Разлом в скалах, с галечными осыпями внизу… Одинцов видел его с палубы «Катрейи», когда судно шло узким проливом между Гартором и Гиртамом. Это неширокое ущелье или Проход, как называли его туземцы, вело прямо на ристинскую равнину и являлось уязвимой точкой в обороне северного берега; броги, плывшие по течению, могли добраться сюда со своего острова за четыре-пять часов.
Поэтому Проход перегораживал бревенчатый частокол, и здесь стояла стража, полсотни воинов. На берегу громоздились темные корпуса боевых пирог – штук десять, не меньше, – чтобы жители ближайших деревень могли нагрянуть с тыла на захватчиков, если те попробуют прорваться в ристинскую бухту. Одинцов бывал здесь раз или два и хорошо запомнил это место – отсюда отчалили лодки покойного сайята Канто, на свою беду захватившего «Катрейю».
Он поднял глаза на Магиди.
– Парень, что прибежал с заставы… он что-нибудь знает о том, сколько брогов на берегу?
– Сначала подошли четыре пироги – значит, двести воинов… – Жрец-навигатор загибал пальцы. – Эти сразу бросились на штурм.
Небольшой отряд, но отборный… А в море видели целый флот… сотня лодок, не меньше!
Сотня лодок! Четыре-пять тысяч человек! Риста могла выставить семьсот бойцов; войска, назначенные в карательную экспедицию на Брог, еще не подошли.
Одинцов свистнул, подзывая своих охранников.
– Собрать всех мужчин вон там! – Он показал на западную окраину поселка, откуда до заставы было километров пять. – Старики будут охранять причалы, остальные пойдут со мной. Ну, быстро! – Гаркнув на воинов, Одинцов повернулся к Магиди. – Слушай, жрец. Возьми рабов, женщин, подростков – всех, кто есть под руками. Пусть срежут якоря с лодок вместе с канатами, раздобудут побольше прочных веревок, лестниц… да, в кузницах я видел клинки для кинжалов, наконечники копий – пусть все берут… и молоты – молоты тоже!
– Что ты задумал, сайят?
– Сейчас некогда объяснять. Делай, что я говорю, если дорожишь головой!
Жрец торопливо зашагал к деревне. Одинцов вернулся на палубу; на корме скрипнула дверь, и из-за нее выскользнула Найла. В полумраке он видел только смутные контуры ее фигурки да слабую полоску света, падавшего на гладкие доски палубного настила – видимо, девушка зажгла в каюте свечу.
– Эльс, что случилось? – Ее голосок дрожал.
– Напали соседи, малышка. Те самые, которых так не любит старый Порансо. – Одинцов прошел в кормовой салон и начал торопливо натягивать свои доспехи. Найла последовала за ним. – Но ты не бойся, к рассвету я с ними разберусь! – Он пристегнул к поясу клинок и пристроил чель за спиной. – Сюда подойдет сотня воинов – тех, что постарше. Будут охранять причалы, корабль и тебя, моя маленькая катрейя.
Девушка вдруг прижалась к нему, обвив руками крепкую шею.
– Эльс, не ходи… Или хотя бы возьми меня с собой… Мне страшно!
Он поцеловал ее глаза, потом осторожно снял с плеч теплые ладошки.
– Я же сказал, не бойся! Они хотят прорваться к Ристе через Проход… Ну, я им покажу Ристу!.. – Одинцов на миг погрузил лицо в душистое облако ее волос. – Я не могу взять тебя с собой, девочка. Мы полезем на скалы… Неподходящее занятие для твоих маленьких ножек!
С причала послышались гортанные крики и звон оружия – подошли воины. Взяв девушку на руки, Одинцов вынес ее на палубу и приказал командиру сотни:
– Моя женщина должна остаться целой, Харлока! Что бы ни случилось! Ясно?
Пожилой воин угрюмо кивнул.
– Иди, сайят, и не тревожься. Спаси нас! Не то к восходу солнца в Ристе останутся одни головешки и трупы!
