Надо с ним позаниматься: психологическая подготовка необходима и столь же полезна, как навыки выживания. Раскрыв блокнот, она пометила: «Провести собеседование с лейтенантом Шостаком», – подчеркнула фразу дважды и задумалась. Связаны ли эти факты – погружение в мир Одинцова и быстрая адаптация в Грин-Форесте? Надо бы с Виролайненом обсудить…
Он занят и будет ворчать, но встретиться необходимо…
Она написала: «Договориться о встрече с Хейно Эмильевичем» – и захлопнула блокнот.
Дверь с резными украшениями захлопнулась за Одинцовым, отрезав его от приемной, полной чиновников Казначейства и офицеров из департамента Охраны Спокойствия. Три секретаря ловко сортировали их, сверяясь со списками и громозкими механическими часами, занимавшими целый простенок; каждому из жаждущих получить аудиенцию у Амрита бар Савалта, щедрейшего казначея и милосердного верховного судьи, был назначен свой час. Одинцову не пришлось толкаться среди этой мелкоты; он прибыл, когда наступило его время, и прошел в кабинет щедрейшего почти без проволочек.
Бар Савалт, невысокий, тощий, длинноносый, уставился на посетителя холодным взглядом. Он был коренным айденитом, о чем говорили морковного цвета волосы, узкий вытянутый череп и бледная кожа, и принадлежал к почтенному роду, на протяжении трех столетий поставлявшему империи высших сановников и полководцев-стратегов. Был он хитер, жесток и сосредоточил в своих руках огромную власть. Ходили слухи, что бар Савалт пользуется неограниченным доверием пресветлого Аларета Двенадцатого, императора Айдена.
В кабинете у него стояли два кресла для посетителей: одно из полированного дерева, с мягким сиденьем, обтянутым ксамитским бархатом; второе – кожаное, продавленное чуть ли не до пола. Первое предлагалось знатным гостям, коих можно было перечесть по пальцам одной руки; второе – всем остальным, на кого бар Савалт желал взирать – и взирал – свысока.
Любой великан, утонув в кожаном кресле, оказывался на голову ниже хозяина кабинета. Если же он желал выказать посетителю немилость, то даже о кожаном кресле можно было забыть. Одинцову он сесть не предложил.
– Мне передали твое послание, молодой бар Ригон, – сановник помахал пергаментным свитком. – И что же оно значит?
– Там все написано. – Одинцов встал посреди кабинета, выпятил грудь, подбоченился и гордо поднял голову. Меч и кинжал у него отобрали при входе, но он все равно выглядел великолепно в своей алой шелковой тунике с золотым шитьем, высоких сапогах и подбитом мехом плаще. На груди у него сверкала золотая цепь с солнечным диском, знак пэрского достоинства, за широкий кожаный пояс были заткнуты перчатки и кошель размером с небольшую подушку.
– То, что здесь написано, мне непонятно. – Бар Савалт снова небрежно помахал свитком.
Одинцов, шагнув к столу щедрейшего, без церемоний выхватил свое послание у него из рук.
– Если непонятно, я прочитаю, – с усмешкой произнес он и, развернув пергамент, начал: – «Я, Аррах бар Ригон, сын Асруда бар Ригона, бывшего главы нашей благородной фамилии, ныне пребывающего в царстве светлого Айдена, шлю привет Амриту бар Савалту, казначею и верховному судье, – да пребудет с ним милость великого императора, владыки владык!
Год миновал, как наш повелитель, карающая рука грозной Шебрет, прогневался на моего родителя Асруда, лишив его места в Совете Пэров, всех земель, а также головы. Но я, Аррах бар Ригон, посланный на Юг великим императором, свершил там славные подвиги, за что волею владыки были возвращены мне звание сардара гвардии и половина родовых поместий. Сердце мое преисполнено благодарности, но я претендую на большее, ибо кресло моего родителя в Совете Пэров не может пустовать. Наш древний благородный род верно служил империи, и стратеги, носившие имя бар Ригонов и титул Стражей Запада, водили воинов на все стороны света, покорив – во славу Айдена и династии Аларетов! – земли Джейда и Диграны, а также…»
Тут бар Савалт взмахнул рукой, прервав посетителя.
– О заслугах предков ваших мне известно. Можешь переходить к заключительной части.
– Как скажешь, щедрейший. – Одинцов прошелся взглядом по строчкам, изящно выписанным затейливыми айденитскими буквами, и продолжал: – «А посему я, Аррах бар Ригон, сын Асруда бар Ригона, припадая к стопам пресветлого императора, прошу учесть последние мои заслуги и возвратить мне титул пэра и отчее достояние, все земли моего покойного родителя, все его замки и дома, всех его слуг и рабов. А я, как велит традиция нашей фамилии, готов служить великому императору честью, кровью и…»
Бар Савалт хмыкнул.
– Остальное неважно, молодой Ригон, абсолютно неважно. Дай-ка сюда! – Он повелительно протянул руку, и Одинцов вложил в нее свиток. Развернув его на столе, щедрейший, хмыкая и почесывая кончик длинного носа, приступил к изучению послания.
– Нет, все-таки непонятно! – признался он спустя несколько минут. – Решительно непонятно!
– Что, прочитать еще раз? – Одинцов шагнул к столу. – Как сын Асруда бар Ригона, я претендую…
