Тихо ступая в своих мягких кожаных сандалиях, он вывел кобылку на дорогу, вскочил в седло и неторопливо двинулся в объезд уснувших Садов Радости, стараясь держаться в тени деревьев. Прилетел Шараст, ветер хитроумия и обмана, ободряюще потрепал его волосы; потом раздался негромкий посвист Грима, призывавшего держать наготове клинок. Одинцов усмехнулся и ударил пятками в бока своего скакуна.
У столба с серебряным щитом он беззвучно спрыгнул на землю, завел лошадь в сад и привязал неподалеку от дома. Его окна были по-прежнему затворены, но кое-где на первом и втором этажах виднелся свет. Сначала Одинцов осмотрел нижнее окно – вернее, целых три, находившихся в дальнем конце левого крыла. Стекол тут, ввиду теплого климата, не было, и окна прикрывали только массивные бронзовые ставни. Приникнув к щели, он выяснил, что здесь находится кухня, весьма обширная и достойная такого богатого поместья. В кухне, за длинным столом, сидели пять-шесть мужчин, повара да охранники с саблями; вид у них был невеселый.
Хмыкнув, Одинцов отступил в тень деревьев и направился к другому крылу. Тут вдоль второго этажа тянулась галерея, на которую выходили три или четыре двери – все, кроме одной, закрытые. Опробовав прочность лиан, подымавшихся до самой галереи, он довольно кивнул и полез наверх. Корявые плети толщиной в руку раскачивались под его тяжестью и чуть слышно шуршали, однако падение ему не грозило.
Преодолев каменный парапет, он очутился на широком балконе. Здесь, под плотной завесой листвы, царила полная темнота, и лишь бледный луч, пробивавшийся в щелку между штор, высвечивал кусочек расписного пола величиной с ладонь. Одинцов не сомневался, что тут, подальше от кухни, находятся женские покои. Ар’каст провел много лет в Ксаме, и дочь его могла быть ровесницей Арраха бар Ригона. Впрочем, даже от девочки двенадцати лет удалось бы получить немало ценных сведений; с маленьким ребенком дело осложнилось бы, и тут Одинцов полагался лишь на какую-нибудь верную служанку или дуэнью.
Беседуя с Залором на воздушном судне, он узнал, что агенты Ратона, снабжавшие южан информацией о северных делах, становились на удивление немногословными, когда шла речь об их личной жизни. Почти никто не говорил о своих туземных возлюбленных, о женах или о возрасте детей – возможно, они стыдились этого? Или считали недостойным внимания координатора? Поразмыслив, Одинцов решил, что все они, включая Асруда бар Ригона, были в трагической ситуации. Плоть требовала своего, сердце нуждалось в женской любви, появлялись женщины и, разумеется, дети. Но их потомки принадлежали иному миру, не цивилизованному Югу, а варварскому Северу, и, вырастая, впитывали большинство его пороков. Они могли убивать! Даже нежная Лидор, будучи крепкой и ловкой девушкой, сумела бы проткнуть кинжалом не одну глотку! Кем же был в глазах своего отца Аррах бар Ригон, сардар гвардии, забияка и дуэлянт? Профессиональным убийцей?
По словам Азасты, лет пять назад Ар’каст сообщил, что у него есть дочь, и больше никого. Вероятно, его возлюбленная умерла либо покинула его дом. То есть ребенку никак не меньше пяти. Многое ли сможет рассказать пятилетняя девочка?
Одинцов подкрался к двери, присел на корточки и заглянул в щелку. Это была спальня, вся в коврах и зеркалах, с большим мягким ложем, низенькими столиками и разбросанными повсюду подушками; девушке, сидевшей спиной к нему, было явно не пять лет. И не десять!
Затаив дыхание, он разглядывал смуглые лопатки, тонкий стан, перехваченный золотистым пояском, стройную шею, что едва угадывалась под водопадом черных локонов, хрупкие плечи. На руках девушки выше локтей сверкали браслеты, волосы были убраны под диадему, а юбка, прикрывавшая бедра, казалась облаком газовой ткани. Комната выглядела богато, а ее хозяйка была в роскошном наряде, пусть даже он сводился к украшениям и лишь намеку на одежду. Возможно, она собиралась спать?..
Нет, не собиралась! Минуты проходили за минутами, а дочь Ар’каста по-прежнему сидела неподвижно. Казалось, она погружена в глубокое раздумье, и Одинцов, желавший взглянуть на ее лицо, решил набраться терпения. Люди, особенно девушки, пугаются, когда кто-то лезет к ним в спальню; в таком состоянии женщина может вскрикнуть или лишиться чувств. Первый контакт с этой девушкой являлся слишком серьезным делом, чтобы забыть о таких мелочах.
Пока что он осматривал опочивальню. Знаменитые ксамитские ковры, розовые, золотистые и палевые, покрывали стены и пол; у изголовья ложа высились шандалы из темного дерева, и в каждом горела дюжина толстых свечей; у дальней стенки, по обе стороны двери, выстроились в ряд ларцы и ларчики – высотой по колено и совсем маленькие, с ладонь величиной; два столика в комнате были пусты, на третьем поблескивал хрустальный кувшин с каким-то напитком. Наконец он заметил, что на самом большом ларце, на расстоянии протянутой руки от девушки, лежит сабля.
