Инга прикусила язык, губу, щеку изнутри. Она не видела уже ничего перед собой — ни комнаты для совещаний, ни серых жалюзи, через которые тускло светило солнце, ни Олехновича у доски. Она видела нарисованную им картину. И умирала от желания почувствовать его язык там.
Ей кажется, что она сейчас умрет. Потому что воздух перестает поступать в легкие. А Патрик перестает писать.
У доски Олехнович о чем-то разговаривает с Морозом. У Мороза голос совсем хриплый, он постоянно прокашливается. Заморозился сам от своей фамилии.
А Патрик молчит. Что же там потом?!
Рядом в дискуссию включается Никитин, орет прямо под ухо. Да чтоб вас!
— Вот и «Ди-Диджитал» придерживаются этой точки зрения, да?
А?! Что?!
— Что скажете, Инга Михайловна? — это Мороз. Он сегодня говорит каким-то чужим, не своим голосом. Из-за простуды, наверное.
Что я скажу?! Да откуда я знаю, про что вы тут говорите?! У меня там в телефоне мужчина с расстегнутой ширинкой и шустрым языком. Отстаньте, ради бога!
— Да, все верно. Именно этой точки зрения мы и придерживаемся.
— Ну вот! — Никитин обрадовался поддержке и принялся горячо спорить с Олехновичем. Мороз вернулся к своему телефону. Вот и славно.
Где-то в районе доски надсадно закашлялся Мороз. Похоже, он всерьез болен. Ну, может быть, по этой причине совещание не станут затягивать.
Резко загорается свет. Оказывается, совещание кончилось. Инга боится вставать, ей кажется, что ноги ее не удержат. Мороз выходит первым, и после него помещение начинают покидать и остальные. Никитин приглашает на кофе и обсудить результаты совещания, но Инга отказывается, ссылаясь на занятость.
Домой добирается как сомнамбула. В квартире спешно сдирает с себя всю одежду, оставив лишь трусики. Да, он прав — маленькие, черные стринги. Полупрозрачные.
Она ласкает себя, не сняв их и недолго. Бурный оргазм и после — острое, до боли желание, чтобы сейчас рядом оказался он.
Чтобы это его пальцы. И все остальное тоже. Чтобы обнять и прижаться всем телом.
Патрик, я тебя ненавижу!
— Паша… — Аленин палец медленно скользит по его груди, ерошит волосы. — Паша, ты просто… Ты сегодня просто дикий зверь.
— Не понравилось? — равнодушно спрашивает он. Теперь он чувствует только опустошение.
— Очень понравилось! — Алена жарко и шумно целует его в ухо. — Ты мой зверь!
Зверь морская звезда.
Черт, что же он сегодня натворил…
Вагон просто глупостей, одна другой хлеще. Единственное, на что хватило силы воли и мозгов… после совещания, несмотря на то, что, чувствовал Паша себя так, что был готов схватить Дубинину за руку, утащить в кабинете и там отыметь прямо на столе — что сделать было категорически нельзя — так вот, несмотря на все дикое возбуждение, Павел запретил себе рукоблудие-вот-прям-щас. В приказной и ультимативной форме запретил. Дрочить на работе — это уже падать ниже некуда. Ну не сопливый же подросток, у которого встает на все в подряд. Должен взять себя под контроль. Должен.
Ну взял. Молодец.
Доработал. Доехал до дома. И сорвался на жену.
Нет, Алена явно не осталась в проигрыше, судя по ее реакции и словам. А вот он сам… Паша чувствовал себя полнейшим мудаком. Что не помешало ему зайти с женой на второй круг, насладиться минетом и трахнуть ее в коленно-локтевой. Алене понравилось. Утешение так себе, скажем честно.
— Знаешь… — Алена снова прижимается к нему, и снова ерошит волосы на груди, и снова томно шепчет. — Я просто уверена, что забеременею сегодня. У меня предчувствие.
