— Ну а что у вас новенького? — Роберт Вильсон вздохнул.
— Я не думаю, что Шелли реально бросят за решетку, — не слушая суперинтенданта, продолжил Нокс. — С какой стати?
— Да никуда его не бросили, допросят и отпустят на все четыре стороны, а то и придут к соглашению. В сущности, сдались ему эти дети, молодая жена быстро возместит потерю. Собственно, ну его, Перси. Надоел уже. Тут еще и другое, третьего дня к нам поступила жалоба от старосты прихода Четырех евангелистов, который прочитал или слышал о "Франкенштейне", и его возмутил сам факт, что в романе описывается создание человека искусственным образом без благословения святой церкви. Можно подумать, что церковь когда-нибудь благословляла что-то подобное.
— Поэтому я пригласил сюда ученого-богослова. — Вильсон сделал широкий жест в сторону своего молчаливого гостя, но тот поднес тонкий, точно лапка паука, палец к губам, приказывая суперинтенданту молчать.
— Я не буду произносить вашего имени, да и вам не нужно знать, как зовут моего человека, — примирительно изрек Вильсон. — Собственно говоря, сам я не являюсь ученым-богословом. — Он хмыкнул. — Но лично мне "Франкенштейн", да и вообще черные романы, по душе. Приятно, знаете ли, после службы отдохнуть с книжкой в руках. А, следовательно, я бы хотел разбираться в этом вопросе, дабы знать, что отвечать, когда в следующий раз от меня потребуют "тащить на костер" автора "Франкенштейна". Ну, костер — это я фигурально, понимаете меня. — Он подмигнул своему гостю. — Тем не менее, как выяснилось, если я собираюсь защитить автора, кем бы он ни оказался… — теперь хитрый кивок и ухмылка в сторону Нокса, — …я просто обязан знать об этих делах немного больше среднего обывателя вроде этого старосты. Что до тебя… — он снова воззрился на тайного агента, — специально задерживать не смею, но если вдруг…
— Мне интересно. — Нокс сел на свободный табурет, приготовившись слушать. Эта новая полицейская работа отличалась от работы рядовых констеблей приятной особенностью, с самого начала расследования Нокс каждый день копался в книгах, делал выписки, анализировал и сопоставлял, а теперь еще его ждала, по всей видимости, восхитительная лекция ученого-богослова, которую тот собирался прочитать всего-то для двух слушателей — редкость антикварного значения. В детстве родители Нокса не могли себе позволить нанимать частных учителей для сына, и он ходил в дурную церковноприходскую школу. Чтобы сказали его учителя теперь, узнай, что он будет слушать лекцию от профессора с ученой степенью? А именно такое впечатление производил ученый-богослов.
Гость переплел свои длиннопалые кисти, так что Ноксу снова припомнились пауки, но он тут же перевел взгляд на бледное лицо незнакомца, заметив, как сверкнули темные, точно два уголька, впалые глаза.
— Полагаю, что для того, чтобы стать старостой прихода, образования не требуется, хотя бы даже самого элементарного, — начал он, посмеиваясь, отчего его костистое лицо напомнило череп. — Чертовски неприятно. Отчего этот, с позволения сказать, староста пишет о сотворенном искусственном человеке и совершенно забывает такое понятие, как "голем", которое упоминается, между прочим, в Ветхом Завете. Впрочем, там големом называют некую эмбриональную или неполноценную субстанцию. К примеру, в XVI стихе 139-го Псалма слово "голем" употребляется в значении "зародыш", "эмбрион", "нечто бесформенное", "необработанное": "Големом видели меня очи Твои". Собственно, человек был сотворен из глины, и, если бы Творец не вдохнул в него душу — Адам так и остался бы големом. Это понятно?
Вильсон и Нокс дружно кивнули.
— Собственно, gelem и означает "сырой материал".
— Описание, данное в Талмуде, в этом плане полностью совпадает с тем, что я вам уже сообщил по этому поводу. Там же, в Трактате Синедрион, говорится, что даже Адам первоначально был создан как голем, когда пыль "замесили в бесформенный кусок". Мало того, там сказано, что святые раввины, наиболее мудрые, морально чистые и незапятнанные, время от времени создавали големов, более того, наличие у раввина такого слуги считалось знаком его особой мудрости и святости. В других каббалистических текстах также можно найти упоминания о принципиальной возможности сотворения Голема, а также приводится ряд любопытных рецептов. И голем здесь — как раз искусственно созданный человек, полностью лишенный воли, свободы выбора и принятия решений. При этом всегда указывается, что, насколько бы святым ни был раввин, сделавший голема, голем, сотворенный человеком, во все времена остается не более чем тенью сотворенного Богом. Кстати, согласно тем же текстам големы обычно немы, а также имеют весьма ограниченный разум и… — он улыбнулся, — …я бы сказал, абсолютно не наделены фантазией. То есть эти существа создаются для определенной работы, когда же от них требуется нечто, не входящее в круг их повседневных обязанностей, им приходится давать подробную инструкцию.
— Из чего же святые раввины создают своих големов? — стараясь не упустить ничего, осведомился любопытный Нокс.
