— В-третьих, и, наверное, это главное, там всегда присутствует тайна, которую невозможно разгадать вплоть до самого финала. Это главная тайна романа, но есть тайны как бы побочные, которые раскрываются по ходу действия. Но… — Он задумался. — Во "Франкенштейне" нет какой-то тайны, которую необходимо разгадывать, тут в центре судьба ученого и созданного им человека. В-четвертых, черные романы обычно плотно пропитаны атмосферой страха и ужаса. Герои подвержены постоянному давлению извне, поступают угрозы жизни, покою, честному имени…
— Ну, этого как раз в романе с избытком. Можете еще что-нибудь добавить?
— А что добавить? — не нашелся Нокс.
— Ну как же — а злодей, который одновременно является и гонителем, и главным двигателем сюжета. — Богослов снова рассмеялся.
— А кто же тут злодей? — Вильсон сложил руки на груди. — Существо или ученый, его создавший.
— Вот именно! Гениально! — захлопал в ладоши ученый-богослов. Честно говоря, господа, идя сюда, я даже не предполагал такой интересной беседы. Исходя из вышеизложенного, я бы сделал вывод, что "Франкенштейн" не является чисто черным романом, я бы даже сказал, что это роман, образовавшейся на стыке "Готического романа" и романа "Просветительского", так как в центре не маленькая напуганная девица, а гениальный ученый! А еще бы я позволил себе заметить, что перед нами "Философский роман", ставящий вопросы морального плана.
— А как вы считаете. — Вильсон сделал паузу, размышляя, можно ли доверить информацию этому словоохотливому ученому. — А может ли автором "Франкенштейна" оказаться женщина?
Нокс застыл, сжимая кулаки и не смея дышать.
— Женщина… любопытно, а почему бы и нет? Философ Джон Локк утверждал, что природа человека двойственна. Человеку даны не только разум, но и чувства. А первичным источником познания мира, как вы понимаете, является чувственный опыт человека. А разве не очевидно, что как раз чувства лучше развиты у прекрасной половины человечества? К примеру, ребенок сначала ощущает себя лежащим на мягком и сухом и уж потом узнает, что мягкое называлось "перина" и сделана она из птичьего пуха и материи. То есть сначала чувства, а только затем разум.
Согласно теории Локка разум человека от рождения — чистый лист. И все знания, которыми человек обладает, есть результат собственного познания мира. Изначально природа закладывает в душу человека три основных чувства: чувство сострадания, чувство стыда и чувство красоты (гармонии). А от педагога требуется обучать своих подопечных так, чтобы эти три изначальные добродетели не пострадали в процессе обучения.
Кстати, автор, кем бы он ни был, явно знаком с работами Локка. Во всяком случае, существо господина Франкенштейна не умеет читать и еще не знает языка, но в нем уже живет сострадание: помните, когда он сначала крал у хозяев фермы, где тайно проживал, их продовольственные запасы, а потом, когда понял, что тем самим не хватает, устыдился и перестал это делать?
— Ну да, он даже приносил им хворост, чтобы хоть как-то помочь, — подхватил Нокс. — А потом, когда он увидел себя в зеркале и в ужасе и стыде отпрянул, и опять же он сравнивал свои черты с чертами обитателей хижины и восторгался их красотой?
— Считаю своим долгом также добавить, что автор, кем бы он ни был, умудрился провести невероятно точную грань между наукой и моралью. Где наука — путь познания мира, а душа — символ непознаваемого в человеке. Мы с вами только что говорили о том, что у голема нет души, но есть ли душа у живодеров? У насильников и мерзавцев, заставляющих других страдать? Не случайно же мы говорим о таких людях и их поступках — "бездушные". Вам не кажется, что это слово подводит нас к следующей аксиоме: говоря об изверге "бездушный", мы как бы отказываемся признавать наличие у подобной твари души? Потому как жестокость в корне своей безнравственна, в то время как душа, полученная от Бога, изначально обладает нравственностью. Помяните мое слово, пройдут века, а люди будут читать "Франкенштейна", считая его современным и созвучным себе явлением. — Он снова засмеялся, но на этот раз смех ученого не показался собеседникам скрипучим, скорее уже он звенел, точно чистый родник.
— Мне нравится, друзья мои, надеюсь, вы не обидитесь, что я так называю вас, потому что уже много лет я не имел такой приятной компании и таких понимающих, вдумчивых слушателей. Честное слово, молодой человек, — ученый-богослов с симпатией посмотрел на Нокса, которого от его похвал бросило в жар, — вы схватываете все налету.
Какое-то время они молчали.
— Не удивлюсь, — первым прервал тишину ученый, — что рано или поздно к вам в участок прибегут святоши, посчитавшие "Франкенштейна" попыткой создать новое евангелие. — Он скорбно вздохнул.
— То есть Бог отец Виктор Франкенштейн создал… да нет, только не это. — Суперинтендант поежился.
— Вот именно, если так произойдет, мой вам совет: орите громче, чем заявители, и решительно обвиняйте их в неприкрытом богохульстве и ереси. Ибо, чтобы придумать такое, нужно иметь извращенную душу. — Он захихикал.
