И тут Мэри увидела другой дом, дом, в котором растут не человеческие дети, а маленькие демоны, сильные, неуловимые, с практически бесконечным запасом жизненных сил, это похоже на безумие, но хороший писатель не может не верить тому, что пишет. Мэри верила и понимала, что, даже если она теперь задним числом начертает, что монстр, как всякий гомункул, бесплоден, сможет ли она сама поверить в это? Да, она никогда не была ученым, не работала в лаборатории, не препарировала трупы, не проводила опытов с электричеством, но "в начале было слово, и слово было у Бога и слово было Бог" Мэри владела инструментом более сильным и действенным, чем ученые-гальваники, она знала, как работать со словом, чтобы ее образы оживали и чтобы ее книги и созданные ею персонажи получали возможность жить собственной жизнью, отдельной от автора.
Ее гомункул не просто жил, а уже давно жил отдельно от своего создателя. Книгу несколько раз переиздавали, не сообщив о том Мэри Шелли, не спросив ее благословения или хотя бы разрешения. Вот-вот "Франкенштейн" должен был появиться на сцене. То есть ее книга и ее персонажи уже давно вышли из-под родительского контроля автора, и даже попытайся она запретить к выходу новые издания, ей бы это не удалось. "Франкенштейн" шел семимильными шагами по планете, очаровывая переводчиков и издателей, дабы те помогали ему проникать на все новые и новые территории.
Но расскажи она кому-нибудь о своих страхах и договоре с монстром, ее либо сочли бы сумасшедшей, либо предложили воплотить фантазии приснившегося или привидевшегося ей чудовища, в новых сочинениях о монстре. Тоже мне проблема — бумага стерпит, а в семье Шелли деньги лишними не бывают. Но так может говорить только человек, не верящий в реальность происходящего, а Мэри в нее верила и представляла последствия.
И вот маленькая, хрупкая женщина — леди Шелли, которую еще недавно называли падшей, стояла на страже между двумя мирами, и держала оборону, защищая род человеческий от полного его истребления.
Новая волна депрессии накрыла Мэри с головой, ведь после отказа служить демону, она уже не могла винить кого-либо в постигших ее несчастиях и ждала кары: "У меня не было ощущения, будто я перехожу в иное мироздание и попадаю в круг иных законов. Бог, сотворивший этот дивный мир, создал и тот, к которому я приближалась, и если в этом есть любовь и красота, то есть она и в том, другом. Я чувствовала, что мой дух, освободившись от телесной оболочки, не исчезнет, а будет сохранен какой-то благодатной доброй силой. Я не испытывала страха, скорее охотно поддавалась смерти, хоть не стремилась к ней сама. Было ли причиной такого душевного спокойствия мое состояние, не доставлявшее мне боли, а только слабость от потери крови, не берусь сказать. Но так оно было и возымело то благое действие, что с той поры я больше не испытываю ужаса при мысли о грядущей смерти, и даже если мне грозила бы насильственная смерть (самая тяжкая для человека), мне кажется, что я смогла бы, пережив первый удар, вернуться мысленно в то время и снова ощутить полнейшее смирение".
Меж тем дверь, открытая ею в потусторонний мир, с каждым днем пропускала все больше и больше призраков, отравляя душу писательницы тревожными предчувствиями. В те последние дни, которые она проведет с любимым мужем и которые потом назовет концом ее собственной жизни, воздух точно был перенасыщен каким-то невиданным наркотиком, предчувствия, тревожные сны, видения посещали самых разных людей этого небольшого сообщества. Бывает, что человек видит волшебный сон или вдруг встречается с призраком, история знает массу подобных случаев. Но чтобы такое происходило буквально со всеми домочадцами, слугами и соседями в промежутке, сжавшемся всего в несколько дней… непостижимо.
Ночью 22 июня 1822 года в летнее солнцестояние Мэри разбудил крик Перси, который метался во сне. Когда же она разбудила любимого, он сообщил, что только что видел капитана Уильямса, обнаженного, истекающего кровью, с изодранной кожей, который вошел к нему в комнату со словами: "Вставайте, Шелли, море затопило дом, он рушится". Во сне Перси сел на кровати и тут же заметил, что воды уже так много что она вот-вот доберется до ложа, вещи плавают, и с каждой минутой воды поступает все больше и больше. Он повернулся к Мэри, чтобы разбудить ее, но вдруг ни с того ни с сего начал ее душить.
