Констебль зафиксировал смерть от утопления, и, по правилам итальянского карантина, тут же на берегу был разложен костер сначала для Уильяма, а на следующий день для Перси. Несчастного юнгу так и не нашли. Извещенные о произошедшем Байрон и Ли Хент успели на похороны друга.
"Ушел еще один человек, относительно которого общество в своей злобе и невежестве грубо заблуждалось, — писал Байрон поэту Томасу Муру. — Теперь, когда уже ничего не поделаешь, оно, быть может, воздаст ему должное". И в этом письме несколько выше: "Вы не можете себе представить необычайное впечатление, производимое погребальным костром на пустынном берегу на фоне гор и моря, и странный вид, который приобрело пламя костра от соли и ладана. Сердце Шелли каким-то чудом уцелело, и Трело-ни, обжигая руки, выхватил его из горсти еще горячего пепла и передал вдове поэта".
Сердце поэта — вот все, что осталось Мэри от бесконечно любимого ею человека, с которым ей даже не довелось проститься. Она просила похоронить его на протестантском кладбище рядом с могилой их сына Уильяма, но кладбище было закрыто для новых захоронений, и сердце Шелли предали земле только 21 января 1823 года. На могильной плите написали cor cordium ("сердце сердец"). С согласия Мэри под этой надписью выбили еще три строки из шекспировской "Бури", которые Шелли любил повторять:
Через неделю яхту обнаружили и даже сумели вытащить на берег, увиденное было необыкновенно и совершенно необъяснимо. Мачта оказалась вырвана из палубы, причем с частью досок. Вообще, во время бури мачты часто ломаются, как ломается дерево под напором сильного ветра, но вот такого, чтобы ветер взял и вырвал мачту, опытные моряки с трудом могут припомнить. Услышав об этом, Мэри упала в обморок.
Вскоре после смерти Шелли Мэри забрала сына и переехала в Геную к готовым принять ее как свою Хентам. Теперь она должна была собрать все свои силы и жить хотя бы ради сына. Кроме того, оставался архив Шелли, десятки обрывков и невнятных черновиков, разобрать который могла только она. Так как все это писалось буквально на ее глазах.
Про себя саму она могла сказать лишь следующее: "Под моей жизнью подведена черта". Всё кончено, мир уже никогда не станет прежним. Будь она одна, наверное, сложила бы руки и спокойно умерла, но ей нужно было жить хотя бы ради Перси Флоренса, которого теперь она была обязана содержать на собственные средства. Последнее оказалось весьма непросто, учитывая уже и то, что, несмотря на успех "Франкенштейна", Мэри практически не получала авторских отчислений, и их семья жила на то, что присылал им баронет Шелли — отец Перси.
Клэр переехала в Вену к своему брату, свекор не хотел знать Мэри, а Годвин гроша ломаного не выдал с того момента, как она покинула улицу Живодеров, а только и делал, что выжимал деньги из Перси.
Мэри трудилась вместе в Ли Хентом над его новым журналом "Либерал", это было последнее дело, заботящее Шелли в его земной жизни, из-за этого журнала он покинул виллу Коза Нову и в результате погиб. Но работала Мэри не только из-за светлой памяти мужа, а просто ей претила мысль жить в доме Хента из милости. Кроме того, пристроив новые рукописи Шелли в печать, она могла рассчитывать получить с них хоть какие-нибудь деньги. Средств, оставленных мужем, возможно, и хватило бы на переезд в Лондон, где в крайнем случае она могла поселиться у отца, но Мэри старалась по возможности отсрочить это решение, сейчас ей нужно было собраться с силами и взяться за новый роман, дабы жить с литературы.
Но последнее было трудновыполнимо, сравнительно небольшой дом, с массой веселых неугомонных детишек и полнейшая невозможность остаться хотя бы на несколько часов в одиночестве. Мэри не умела писать посреди бедлама, много раз она пыталась взять в руки книгу, без сомнения, чтение могло бы отвлечь ее от горестных дум, но и читать в такой атмосфере было крайне сложно. "Моя фантазия мертва, мой дар иссяк, энергия уснула", — читаем мы в ее дневнике.
Конечно, она знала языки и могла заняться переводами, но, опять же, литературная работа требовала спокойствия, тишины и хотя бы относительного одиночества.
При этом от нее не могло укрыться, что сам Ли Хент как будто бы с трудом выносит ее общество. Наконец, вызвав его на откровенный разговор, Мэри выяснила, что издатель некогда популярного еженедельника "Экзаминер" винит ее в том, что последние дни Шелли были омрачены ее нервными срывами, если бы она не написала Перси, чтобы тот срочно возвращался домой, экипаж переждал бы бурю на берегу и никто не погиб.
