— Запаздывают, — Бусин аккуратно снял подушки и одеяло: стопка тарелок, кучка ложек с вилками, три сковородки, чугунная утятница, кастрюля, хлеб и пара свёртков в фольге были горкой собраны в центре стола. — Позвонить?
— Не суетись, — Антоний потянулся к кастрюле со щами. — Приземляйся. — В состоянии, близком к гастрономическому экстазу, он приподнял крышку и аж задрожал. Из кастрюли вырвались умопомрачительные ароматы наваристого борща: неописуемый букет дразнящих запахов клубящимся парком взвился вверх и защекотал в носу. — Убийца! Какие же это щи?! Варвар! Это же амброзия…
— Чего? — не понял Бусин.
— Забудь, — легонько взболтав половником содержимое пузатой посудины, Антоний бережно до краёв наполнил духовитым варевом тарелку Бусина. Потом себе. — Ну, не томи, родной. Новости есть?
— Навалом. Тут это… — сбивчиво начал Бусин, наполняя жильё целым оркестром живых звуков; он говорил, ел, чавкал, хлюпал, шмыгал носом, утирался, и всё это делал почти одновременно.
Примерно через минут сорок Антоний, подцепив вилкой последний кусочек тушёной картофелины, переспросил:
— Во сколько? В час?
— Угу, — подтвердил Бусин, продолжая ненасытно наворачивать и уминать всё, что попадалось под руку. — Через десять минут…
Раздался стук в дверь.
— А чего, — встрепенулся Антоний, — звонок не работает?
— Работает, — Бусин положил ложку. — Это Семён Григорьевич… то есть, Александр Иванович…
— Значит так, Буся, — покровительственным тоном объявил плотно откушавший Антоний. — Ты мне эти старорежимные замашки брось. Давай определимся. Раз и навсегда. Мы теперь друзья по несчастью. С этой минуты я для тебя просто Антон. Без всяких отчеств и ваших превосходительств. А Семён — Сёмка. Уразумел?
— Да, — кивнул Бусин. — Семён Григорьевич сказал, что постучит.
Удары в дверь возобновились.
— Я пойду, — Бусин заметался, — открою?
— Можно, — соизволил Антоний и, сняв, на всякий случай, пистолет с предохранителя, с лёгким сердцем откинулся на спинку стула.
Из прихожей донёсся сердитый голос Семёна:
— Спишь, задрыга!
— Антон Николаевич вернулся, — причмокивая, доложил Бусин, явно не успевший что-то дожевать.
В квартиру прошли Семён и Настя. Навстречу им вышел Антоний.
— Привет, — поздоровалась Настя.
— Здорово, Настюха, — весело подмигнул Антоний. — Со свидания?
— Как же, — безутешно вздохнула Настя. — Опять не пришёл.
— Семён, разговор есть, — кивком поманил Антоний и напоследок, ловко подхватив Настину руку, нежно поцеловал: — Настенька, я только сейчас понял, что такое настоящее человеческое счастье. Это твой борщ. Ты волшебница.
— Антон, — нетерпеливо вмешался Семён, — я звонил…
— Всё нормально, — Антоний отпустил Настину руку. — Пойдём, потрещим.
Кинирийцы прошли в одну из комнат и закрылись в ней. Через полчаса вышли.
Антоний обратился к Насте:
— Сегодня с Лёшкой пойдёшь. Мы с Семёном по делам, в тайгу, на два-три дня. Денег оставлю. Вопросы есть?
— А если Коля придёт? — спросила Настя.
— Сразу звони, — разъяснил Антоний и с сомнением добавил: — Хотя, не знаю, как у них тут с сотовой связью. Короче, объявится — до нашего возвращения носу не высовывать. Всё. По коням. Через пару часов стемнеет. У нас с Семёном ещё дел невпроворот.
Уже поздним вечером Антоний сидел на своём лежаке, сооружённом прошлой ночью недалеко от таёжной деревушки, и дожидался Семёна, отошедшего проведать валгаев.
Рядом хрустнули сухие ветки черёмухи.
— Дома, — из кустов появился Семён: его голос сбивался вместе с дыханием. — Спать укладываются.
— Вот и славно, — Антоний встал. — А мы пока прогуляемся. Готов?
— Готов, — Семён замялся. — Может, поутру тронемся? Куда в такую темень?
— Заправь штанину в голенище и шнурком затяни потуже, — Антоний надел рюкзак, включил фонарик и, не оглядываясь, пошёл в направлении, в котором накануне рыскал валгайский ведун. — Не отставай…
По тайге шли не торопясь и осмотрительно, через каждый километр пути сверяя по компасу и карте выбранное направление. Два часа шли, час отдыхали.
Во время третьего привала, почти под утро, они проснулись не от звонка сотового телефона, поставленного, как обычно, на один час, а от доносившегося издалека мерного тюканья.
— Слышишь? — Семён вытянул шею и замер, чутко внимая потревоженной тишине леса. — Долбят.
— Слышу, — хрипло отозвался Антоний.
Стук прекратился.
Кинирийцы выбрались из спальных мешков.
— Рядом где-то.
— Почудилось, — Антоний развернул карту и сверился с компасом. — С недосыпу ещё и не то поблазнится.
Вокруг стояли редкие кривые сосны, среди которых низкими волнами стелился частый кустарник вереска с мелкими трёхгранными листочками.
Снова раздался стук.
— Ну?! — приободрился Семён.
Антоний, не отрываясь от карты, безучастно пробубнил:
— Нам в обратную сторону. Километров пять осталось. А это… дятел, наверное.
— А вдруг он там? — привязался Семён. — Чем чёрт не шутит?
— Чего ты предлагаешь?! — с досадой вспылил Антоний, сворачивая карту и с трудом борясь с собственным природным любопытством. — По всей тайге на каждый шорох бросаться? Давай уж сперва куда шли. Дальше на сотню вёрст одни леса да болота.
