— Привозят что-то, увозят, — Артём пожал плечами. — Мы к ним не лезем. Убьют. А так не трогают, не то что… военные. Вот те — зверьё отъявленное. Винища ужрутся и давай по местным пулять. Забавы ради. В одно это лето Кузьминичну подстрелили почём зря, бабку Нюрку, Мишку-рыбака. И рука не дрогнула. Это у них, паразитов, санитарной чисткой называется.
— Сурово живёте, — скупо прокомментировал Антоний.
— Да мы уж привыкшие, — обыденным тоном лопотал словоохотливый Артём. — Бандитам до жителей дела нет. Спрашивают — говори как есть. Кто, что, где? Сбрешешь — пришьют. Тем летом Гришку-криворуку за лажу по шею в землю закопали и муравейник на голову высыпали. Орал жутко. Через несколько дней от него поверх земли одна голая черепушка осталась. Мураши весь мозг выели. До косточек обглодали.
— Зато зимой отдыхаете, — расчувствовался Семён.
— Какой там, — Артём нахмурился. — Совсем худо. Военные и уголовники до лета сюда носу не кажут. За зиму столько сброду набивается. Бродяги, беглые с зон, нелегалы. Всякой твари по паре. Китайцев — что комарья в лесу. Кишмя кишат. До холодов в тайге скитаются. Снег выпадет — сюда, греться. Злые, как черти. Да и свои не лучше. Прошлым годом, в морозы, с голодухи как свиней друг дружку резали и жрали от пуза. Нешто это люди? Нелюди. Гори оно всё…
— А чего не сваливаешь? — подивился Семён. — Вроде не старый.
— Мамку парализовало, — излил душу Артём, понемногу обвыкшись в новой компании. — Четыре года с ней возюкался. Не бросать же. Мать, как-никак. А две недели назад дух испустила. Слава Богу, отмучилась. Теперь один, как перст. Могу хоть куда. С людоедами этими, что ли, оставаться?..
— Подожди, — остановил не в меру речистого паренька Антоний. — Ты припомни хорошенько. Шатен, среднего роста, «р» плохо выговаривает.
— А может, вам этот… беглый нужен? — спросил Артём.
— Какой беглый? — радостно колыхнулось в груди Антония.
— Солдаты на днях приезжали, — начал новую историю общительный Артём. — Весь город перетряхнули. Какого-то психа искали, маньяка-убийцу. Говорят, по лесу бегает, людей губит. А нам что? Ну, бегает и бегает. Здесь, почитай, каждый второй уже маньяк-убийца. Кому до них-то дело? Ни милиции, ни полиции. Как в каменном веке. Так вот, про него тоже так спрашивали. Шатен, картавит…
— Ну! — победоносно вскликнул Семён, обращаясь к Антонию. — А ты — десять к одному, десять к одному…
— Погодь, Сём, не горячись, — Антоний подошёл к Артёму: — Тут неподалёку, километров пять, есть кто?
— Фермер, — Артём вдруг заметно оробел и умолк, но, так и не выдержав длинной паузы, снова разговорился: — Частенько сюда наезжает… зимой, летом. За свеженькими. У него рабы на хозяйстве как мухи дохнут. Вот он и рыщет. Всех бродяг в округе подбирает. Золотишко моет. Грибы, ягоды заготавливает… В общем, всем помаленьку, до чего руки дотягиваются. Летом здешние ему туески с дарами леса носят, а он им от щедрот своих муку червивую да соль каменную горсточками отсыпает. Кровопивец, каких свет не видывал. Поговаривают, всех, кто у него помирает, рабам и собакам скармливает.
— Это ещё что за рабовладелец такой? — от нетерпенья Антоний уже не мог стоять на одном месте.
— Кооператор. Ягоды, грибы закупал, — продолжил сыпать словами Артём. — Целый замок себе за городом отгрохал. Плантации под коноплю распахал. Земли кругом завались. Есть, где развернуться. Разбогател. Всех за глотку взял. У затона раньше серу добывали. Какая знатная шахта была! Весь город кормила. Он её выкупил за бесценок и разорил. А когда остатнее растащили, всё захирело. Жители разъехались… кто куда. Теперь в тайге верховодит. Там у него целое царство. Никто не трогает. Платит и военным, и блатным.
— И много у него рабов? — вернулся к главному вопросу Антоний.
— Кто ж его знает… Я если в ту сторону и хожу, то только летом на сортировку, где грибы скупают. Дальше опасно. У него там везде ловушки нарыты. Капканы стоят.
Антоний и Семён переглянулись.
— Покажешь его ферму, — то ли спросил, то ли приказал Антоний. — Денег дадим. Поможем на большую землю перебраться. Жизнь новую начнёшь…
— Покажу. Чего не показать, — изъеденное тревогой лицо Артёма расправилось, как после сытного ужина, а глаза наполнились тёплым светом. — Я здесь каждый распадок, расщелинку знаю. Вы на старой выработке посмотрите, у Чёрной речки. Он, если кого отловит, то сначала туда… в шахту отводит. Воспитывает…
— У реки много охраны? — озорные глаза Семёна заиграли весёлыми огоньками.
— Не-е… — тряхнул головой Артём. — Вообще никого. Та шахта глубокая. Они их на верёвках спускают. Самому оттуда не выбраться.
— На верёвках? — зачем-то переспросил Антоний.
— А-а, верёвки-то? — догадался Артём. — Они их у шахты прячут, чтобы не таскаться с ними.
— Так. Всё ясно, — твёрдо определился Антоний. — Показывай!
К полудню Артём вывел Антония и Семёна к излучине Чёрной речки.
Шахта представляла собой неохватный бетонный колодец: метров пять в поперечнике. Отвесные стены; вход укрыт тесным рядом толстых сосновых брёвен, поверх которых лежали измятые листы кровельного железа, придавленные увесистыми валунами.
