— Значит, — неспешно начал расставлять слова Медунов, как если бы размышлял вслух, — нашёл-таки покупателя. За товаром едет волчонок. Иначе бы не вылез из норы. Теперь мы знаем, где он, а он, видимо, знает, где млешак. Вот, пусть пока всё так и остаётся.
— Не понимаю, — Грумов напыжился: жилы на висках вздулись.
— И не надо, — отмахнулся Медунов, затем на секунду замер и вдруг дико во всё горло заорал: — Тупая скотина! Опять чеснока обожрался! Просил же! Аллергия у меня!
— Да… это… вчера было, — испугано залепетал Грумов, пятясь назад.
Медунов с омерзением отвернулся и флегматично продолжил:
— БТР у него, говоришь? С полным боекомплектом? Ну бардак! Как вы ещё с такой армией умудряетесь такую территорию удерживать? Генерал, в штаны наклал…
— Это в МЧС вольница, — выгородился Грумов. — А у нас…
— Заткнись и слушай! — ошпарил Медунов. — Антония не трогать! Учует — уйдёт. Заляжет на дно и поминай, как звали. Просто найти! Проследить! И доложить! Всё уяснил?!
— Сделаем, — подобострастно выдохнул Грумов.
— Звони прямо сейчас, — приказал Медунов, — и вылетай в Красноярск. Сегодня же. А я завтра… первым же рейсом. Доделаю здесь… кое-что.
Вечером следующего дня Грумов представил Медунова своему давнишнему приятелю из Главного управления МЧС по Красноярскому краю Андрею Викторовичу Рукавишникову, приземистому и корявому, как низко спиленный пенёк столетнего дуба, после чего кратко ввёл в курс дела.
— Ну… — Грумов смачно крякнул и рывком, как штангист, берущий вес, выдернул себя из глубокого кожаного кресла, — вы тут пошушукайтесь трошки, а я пойду, Петровича проведаю.
— Успеешь! — властно прогудел Рукавишников и, пригладив куцую щёточку коротко стриженых усиков, нелепо торчащих из-под нескладного, как большая прошлогодняя картофелина, носа, поинтересовался: — А что это за история там… с БТР?
— Всё, Андрюха, — поставил точку Грумов, — проехали. Нет никакого БТР. Был да сплыл. Мне сейчас только вертолёт нужен с экипажем. Желательно из глухонемых.
Глаза Рукавишникова широко округлились:
— Где я тебе глухоне… а-а, ну да, понял. Будут тебе глухонемые. Проверенные ребята. Утром в девять.
— Вот за что я тебя люблю, — Грумов растопырил ручищи, намереваясь заключить Рукавишникова в свои медвежьи объятья, — так это…
Облечённый высокой властью чинуша отгородился локтём от не в меру порывистого приятеля и повысил голос:
— С бабой своей обжиматься будешь! Ты сейчас водку жрать укатишь, а мне по твоей милости здесь до часа ночи сидеть, бумажки всякие выдумывать. Теперь всё строго. За каждую тонну солярки отчитываемся. По полной…
— Бумажки, ха-ха! — загоготал Грумов. — Мы тебе вон, сколько этой макулатуры подвалили. До конца жизни…
— Чеши отсюда! — Рукавишников вскочил из-за стола и животом упёрся в пузо Грумова. — Не в бане. Греха тут с тобой не оберёшься.
— Борис Викторович, — потешался Грумов, — ты с ним ухи на мокухи держи. Он у нас антилигент, пополам с квасом. Ха-ха!
— Иди, иди, мурло обмороженное! — забиячливо выпятил грудь Рукавишников. — Пока в харю не заехал…
— Андрэ, что за манеры? — Грумом показал глазами на Медунова. — Напился, веди себя нормально. Ха-ха!..
После этих слов Грумов, ухохатываясь, как нашкодивший мальчишка, выскочил из кабинета и с треском хлопнул за собой дверь.
— Мамон плешивый, развеселился! — раскрасневшийся Рукавишников вернулся за стол: — Не обращайте внимания, Борис Викторович. Мы с ним с училища знакомы.
— Я в курсе, — острые скулы Медунова на секунду напряглись и тотчас сгладились. — Выходит, мы с вами тёски… по отчеству.
— Выходит, — улыбнулся Рукавишников и без лишних слов перешёл к делу: — Вам надолго?
— На недельку-другую, — перебрал возможные варианты Медунов. — Как пойдёт…
— Ладно, — Рукавишников поднял телефонную трубку, — не спрашиваю. Можете хоть до весны кататься, — и рявкнул в микрофон: — Зайди!
Рукавишников убрал деньги в сейф:
— В иной раз езжайте прямо ко мне домой. Женька знает. В баньке попаримся.
В кабинет вошёл рослый парень в форме полковника и вытянулся в струну:
— По вашему прика…
— Погоди, Костя, — перебил Рукавишников. — Познакомься. Борис Викторович Медунов. Поступаешь в полное его распоряжение, со всем своим хозяйством. Подписку о неразглашении оформишь перед вылетом. Надо одного человечка в тайге разыскать. Задание сложное, ответственное. Премиальные будут. Утром в семь общий сбор. У меня. Всё. Иди.
Полковник развернулся (по-военному) и удалился, не проронив ни слова.
— Молчун. Надо — в лепёшку расшибётся, — охарактеризовал вышедшего офицера Рукавишников и обратился к Медунову: — Непосредственно с вами будут работать майор Соколов и капитан Курябов. Полковник Ивлев с отрядом поддержки останутся на базе. Для подстраховки. У него два боевых вертолёта. Третий, гражданский, будет у вас. Связь спутниковая. Нос в ваши дела никто совать не будет. Об этом я позабочусь. Завтра в девять жду на лётной площадке.
— Если всё пройдёт без сучка и задоринки, — Медунов встал, — доложу о вас в Москве.
— Буду признателен, — поблагодарил Рукавишников. — У меня этот Красноярск уже в печёнках сидит.
