— Куда? — Антоний развернул карту и внимательно всмотрелся в изгибы извилистой реки, на которой в километрах ста от Медвежьего затона (в противоположную сторону) маленькой точкой был обозначен таёжный поселок. — К затону или в посёлок? В оба конца одинаково.
— К валгаям, конечно, — рубанул с плеча Семён.
— А если там никого? — озадачил Антоний. — Застрянем до навигации…
— Как никого?! — встревожился Василий. — Это их место…
Антоний тяжело положил руку на плечо Василия:
— Вот с Семёном сходишь и…
— С ним? — глаза Василия округлились. — Вы же говорили…
— Что говорил?! — Антоний повысил голос. — Полсотни вёрст по зимней тайге — это тебе не прогулка в летнем парке. Вдвоём, оно… сподручней…
— Вась, ты не юли, — строго предупредил Семён. — Мы тебя не неволим. Захочешь, останешься… если примут. Ты, я вижу, больше о себе печёшься, а нам о млешнике думать надо.
— Так и мы тоже… — заикнулся, было, Василий.
— Кто вы «тоже»?! — нарочито возмущённо вмешался Антоний. — Хранители? Хороши защитнички. Сами не убереглись, и млешника чуть не сгубили.
— Ведун сказал, что вы чужие, — ватным голосом промямлил Василий.
— Пустому слову ведуна, значит, поверили, — по-своему повернул Антоний, — а делам нашим — нет. Сколько ведуны в этом году валгайских семей перетравили?
— Много, — Василий совсем сник.
— Вот, то-то и оно, — наставническим тоном пристыдил Антоний, набрасывая на неискушённую душу юного валгая ещё одну тонко сплетённую сеть нового замысла. — А ты?!
— Я помогу! Верьте мне! — клятвенно заверил Василий, окончательно размякший от справедливых, как ему казалось, попрёков Антония. — Всё сделаю, как договорились. Кровь из носу…
— Да уж, окажи милость, — снисходительно одобрил Антоний, — или не мешай хотя бы. А на Семёна зла не держи. Для всех хорошим не будешь, как ни старайся. Он наблюдатель. Для него главное, чтобы млешник в лапы кинирийцам не угодил.
— Я не обижаюсь, — отходчивый Василий шмыгнул носом и расплылся в добродушной улыбке.
— Ну и славно, — воодушевился Антоний. — Собирайтесь-ка в дорогу, ребятки. День короткий, — и обратившись к Семёну, добавил: — Спутниковый маячок не забудь. В тайге в трёх соснах заблудишься, не заметишь как…
За четыре дня томительных ожиданий Антоний понемногу обжился на новом месте: соорудил рядом с вертолётом скромный шалашик; печку наладил; нарубил дров; к суковатому стволу соседней лиственницы прибил несколько толстых веток, сделав из них удобные для лазанья ступеньки.
Ближе к полудню взобравшись, в очередной раз, на верхушку дерева, Антоний с надеждой всмотрелся в немую бескрайнюю даль.
«Пока погостят, обвыкнутся, — тешил себя необременительными мыслями Антоний, — пока обратно… как раз со дня на день…»
Тут его блуждающий взгляд наткнулся на еле приметную вдалеке фигурку человека, бредущего в сторону, куда до этого ушли Семён и Василий.
«Это ещё что за явление? — начал так и этак прикидывать Антоний. — Охотник? А-а какая хрен разница!»
— Э-э-й!! — душераздирающий клич Антония раскатистым эхом разнёсся в ломком морозном воздухе.
Было видно, как человек остановился, некоторое время постоял, видимо прислушиваясь, затем развернулся и двинулся на окрик.
Антоний спустился вниз и поспешил к одинокому страннику.
«Что я делаю?! — необъяснимая радость захлестнула учащенно забившееся сердце Антония. — Тьфу ты! Оружие забыл! Надо же так одичать! К валгаям идёт? Может, знает что».
Увязая по пояс в глубоких сугробах, Антоний с трудом пробирался вперёд к случайному путнику, который так же упорно, борясь со снежным покровом, шаг за шагом, рывками продвигался навстречу.
Вскоре Антоний с удивлением различил в приближающейся фигуре знакомые очертания и в изнеможении повалился в снег.
«Васька! — дошло до Антония. — Плохо дело».
Примерно через час обессиленный Василий забрался в вертолёт и ничком плюхнулся прямо на лежащий у двери полиэтиленовый мешок, плотно набитый древесным углём вперемежку с пеплом сожжённого Медунова.
— Потом отоспишься! — Антоний приподнял Василия за шкирку, хорошенько встряхнул и усадил прямо. — Дальше что?
— …кругом одни трупы, — перескакивал с одного на другое Василий. — Лица у всех страшные, как будто черви изъели. А так, всё целое. Собаки скулят. Много собак. И дед этот… по избам ходит, как заведённый и бормочет чего-то. Ходит и бормочет. Без шапки. Уши, наверное, отморозил. Семён его еле в чувство привёл…
— Точно всех посмотрели? — ещё раз уточнил о главном Антоний.
— Вх… всех… — заплетающимся языком выговорил Василий: усталая дрёма неудержимо клонила ко сну. — Этот брехать не станет. Один остался. С сыном в тайгу ходил. На медведя. Матёрый попался. Сначала сына помял, потом его. Плечо повредил. Хорошо двустволка была. Со второго выстрела одолел. Так оба у берлоги и остались. Сын со сломанной шеей и косолапый. Собак только покормил и медвежьего сала набрал. Целую торбу. Зверь большой, и сын большой. Тяжёлый. Не дотащить. Сало-то еле донёс. И то… попробуй с покалеченной рукой…
«Странно, — задумался Антоний, в пол-уха слушая нескладную речь Василия. — Что же там вверх по течению? Может, на карту не нанесли?»
