— Всё у вас будет, — уверенно предрёк Антоний, доставая из кармана стодолларовую купюру, — и ординатура, и аспирантура. Надеюсь, вы не станете в судебном порядке взыскивать с меня упущенную выгоду?
— Что вы, Антон Николаевич, — Василий мысленно вычел из обещанной мзды недостающее и со смешанным чувством сожаления выдохнул: — Понимаю…
«Если бы, — пронеслось в голове Антония, — то в этой общественной гробнице на одну мумию стало бы больше».
— В таком разе, не буду вам боле докучать, — Антоний вежливо откланялся и позвал Бусина: — Алексей Алексеевич!
Из конца зала со стороны фанерной перегородки послышался грохот падающего кресла:
— Я-а!..
— Уходим! — оповестил присутствующих Антоний, направляясь к выходу.
На улице Бусин запоздало пособолезновал, подобрав не самые удачные слова:
— Ну как там, ваш брат-то?
— А чего ему сделается? — Антоний, постарался сохранить выбранный Бусиным стиль. — Он и при жизни-то мало болел…
Со стороны кустов раздался хруст ломающихся веток, и из шелестящей темноты навстречу полночным посетителям скудельного дома, ломая боевой строй, высыпали недружелюбно настроенные Сурогины.
— Кто это? — встрепенулся Бусин.
— Дикая дивизия, — отступая назад, Антоний предусмотрительно сунул руку под полу пиджака: поближе к трофейному оружию. — Правило первое. Вблизи неудобно целиться…
— Нехор-р-рошо!.. Антон Николаевич! — во всеуслышание огласил претензию Прохор, взмахивая зонтом, как шпагой. — Своевольничаешь! Может, передумал?! А-а?! Так ты не томи…
«Прибрали-таки, — закралось в душу Антония. — Мёртвого? Живого?»
— Прохор Матвеевич, — ласково пропел Антоний, плавно снимая предохранитель, — я своего слова не нарушал…
— Не нар-р-р-уша-а-а-л?! — пророкотал в гулкой тишине обихоженного дворика колоратурный бас Прохора. — Тогда чего полез, пакостник?! Не утер-р-рпел?!.
— Я же должен был удостовериться, — Антоний нежно нащупал курок пистолета. — Деньги-то немалые.
В это время Тимофей, подцепив пальцем кожаный темляк, вытянул из рукава самодельную удавку, смастерённую из тонкого металлического троса, и уже приготовился затянуть на шее конкурента смертельную петлю:
— Проверял он его! На прочность, что ли?!
— Я таки просто изнемогаю от вас, коллега, — хорохорился Антоний, пятясь назад. — Вы же мне своими инсинуациями всю нервную систему расшатаете…
— Ты зачем его с балкона сбросил?! — Прохор угрожающе приподнял остриё зонта.
— Я-я-а?!! — Антоний, как смог, выжал на лице маску неподдельного удивления и возмущения, едва-едва заретушировав ею мелкое подрагивание под глазами и на губах. Он знал, что зонты валгаев — это не только защитные экраны от кинирийских генераторов, часто замаскированных под обычные предметы: наручные часы, брелки, сотовые телефоны и т. п., способные излучать психотронные импульсы невероятной мощности и парализовать работу нервной системы любого живого существа. Иногда, помимо прочего, валгаи встраивали в зонты самострелы убойной силы: механические однозарядные устройства, стреляющие отравленными иглами. — Причём здесь я? Спросите ведуна. Чего он у вас на балконе голышом разлёгся? Загорал? Млешак его как увидал, так и брякнулся через перила… с перепугу…
«Вражья сила! — с замиранием сердца думал Антоний. — Так и метит в глаз. А ведь стрельнет, поганец!»
— Хочешь сказать, — Прохор отвёл зонт, — ты к нему так, чайку попить забрёл.
— За дураков нас держишь, — шагнул вперёд Никодим.
— Да он насмехается над нами, Проша! — негодующе взвыл Тимофей, потрясая стальной петлёй.
— Ну-ка, подвинься, чучело замороженное, — Никодим вплотную подступил к Антонию и плечом оттеснил Бусина. — Смотри-ка, с охраной ходит.
— А ну цыц! — приструнил разгорячённых родственничков Прохор. — Ты чего там за пазухой мнёшь? Сердце схватило?
— Да с вами, лешими, — обиженно просипел Антоний, выпрастывая руку из кармана, — не то, что сердце… инсульт скрутит. Наговариваете тут напраслину всякую.
— А сюда чего припёрся?! — опять встрянул Тимофей. — Ась?!. — от нетерпенья пустить в ход орудие убийства он буквально не стоял на месте: то с одного бока забежит, то с другого; глаза страшные, безумные.
— Я шо-то плохо не понял! — с вызовом бросил Антоний, обращаясь главным образом к Прохору. — От чьего честного имени уполномочен этот нервнобольной? Я деловой человек. Товар лицом показать надо. Может, негодного подсунуть хотите? Вас сейчас не разберёшь. То нянькаетесь с ними, как с детьми малыми, то ведунами пугаете, да так, что они у вас потом с балконов на людей кидаются.
— Это чего?! — подбадривая сам себя, заголосил Тимофей, примериваясь к броску железной петли. — Прохор! Это он кого винит?! Ах ты, нечисть такая!..
— Не зуди, Тимоха! — строго осадил зятя Прохор и недоверчиво скосился на Антония: — Чего-то не верю я тебе, Антон Николаевич. Ну да не обтом. Млешник у нас. Так что, если не передумал, давай условимся, как и где рассчитываться будем. Мы его долго хранить не станем. Не сегодня-завтра завоняет.
