«Убился всё-таки, родимый, — заключил Антоний. — Ну, может, оно и к лучшему. Меньше хлопот. Теперь примутся купцов искать. Сейчас на такую мертвичинку желающих, только свистни. Мириться надо».
— Перво-наперво, я должен знать, что товар в порядке, — открыл торги Антоний.
— Нечего тебе знать, — грубо прервал Прохор. — Принесёшь деньги, получишь млешника. А нет, так прощай.
— Круто берёшь, Прохор Матвеевич, — попрекнул Антоний. — Так дела не делаются. Я своё слово держу.
— Дер-р-жишь?! — Прохор недобро прищурился. — Уговор был — я найду и приведу. А ты чего? Озоровать?! По чужим огородам шастать! В одну рожу умять решил? Теперича вперёд деньги на бочку, а млешник опосля. Делец, твою раз так! Я может, тоже проверить хочу, какие ты мне там бумажки напихаешь.
— Хорошо-хорошо, Прохор Матвеевич, — пошёл на попятную Антоний. — Ваша взяла. Но и меня поймите. Надо же хотя бы убедиться, что млешак у вас.
— А ты уже и так знаешь, — прогудел над ухом Антония Никодим. — Сказано — у нас. Чего тебе ещё надо? Цыганочку сплясать, аль землицы сырой покушать?
— Только без фамильярностей, — Антоний отстранился от удушливого дыхания Никодима. — Сначала дело. Потом концерт и аттракционы…
Антоний назвал время встречи и адрес бусинского дома.
Бусин, вынесший за последний день столько треволнений, сколько не испытал за всю сознательную жизнь, включая детский сад и школу, решительно возразил:
— Ко мне нельзя. У меня не убрано.
— Они не к тебе, а ко мне, — успокоил Антоний, заодно напомнив несговорчивому наймодателю о ранее достигнутом соглашении: — На съёмную квартиру.
После этого Бусину крыть было нечем, и он снова замкнулся в мрачном омуте своих ещё не до конца рассортированных дум и думок.
— Смотри! — Прохор многообещающе упёрся остриём зонта в грудь Антония. — Не оскользнись! Будешь за нос водить, башку снесу.
— Да не изводитесь вы так, — с облегчением выдохнул Антоний. — Столько веков бок о бок…
— Жди! — срезал ностальгический монолог Антония Прохор, убирая зонт. — Завтра. Вечером.
«Пронесло, — улеглось на душе Антония, — кажись».
— Уважаемый, — высокомерно обратился к рядом стоящему Тимофею Антоний, — вы меня совсем затискали. Аж, прям, защекотали своими нервами. Уймитесь уже и дышите носом.
Тимофей сплюнул, нехотя отошёл в сторону: мелкие морщинки на его скуксившемся лице съёжились, пожелтели.
— Вас подвезти? — предложил Антоний, любезно распахивая перед валгаями заднюю дверцу машины.
— Обещала лиса кур сторожить, — Прохор невоспитанно отвернулся и побрёл прочь. Никодим и Тимофей поплелись следом.
— Я же говорил, дикие, — прошептал Антоний. — Никакого понятия о придворном этикете. Заводите карету, мой дорогой очевидец. Отпевать брата будем в вашем доме. У вас в деревне есть священник?
— Откуда? У нас посёлок, — со своим резоном пояснил Бусин и, поразмыслив, важно присовокупил: — Рабочий. Городского типа.
— Логично, — оценил аналитические способности наёмного работника Антоний. — В таком случае, тебе как жителю крупного мегаполиса положен домашний телефон. Есть?
— Угу.
— Ты просто полон сюрпризов. Вези до хаты. Сгораю нетерпеньем познакомиться с твоей мамой.
— Я один живу, — коротко поведал Бусин.
— А родители?
— Уехали.
— Куда?
— В Архангельск.
— Зачем?
— Они на железной дороге трудятся. Грузы сопровождают на поездах дальнего следования.
— Скучаешь?
— Бывает.
— Ничего, это поправимо! — обнадёжил Антоний. — Сейчас сварганим чего-нибудь пожрать. Музыку поставим. Надо же поминки отпраздновать.
— Так он же умер…
— Ах, да, — спохватился Антоний. — Никак не свыкнусь с утратой…
Подогнав машину к обветшалой теплице, самовольно выстроенной из краденого материала ещё в период всеобщего кавардака и разброда конца прошлого века, Бусин выключил фары.
За калиткой радостно протявкал приветливый Барсик, истосковавшийся по своей законной вечерней плошке рисовой каши с мелко нарубленными хрящиками из свиных хвостов.
— Пойдёмте, — скромно пригласил Бусин.
Обстановка в доме располагала к простоте и непосредственности: типовая мебель семидесятых годов комиссионного пошиба была безвкусно расставлена на дощатом полу с облупившейся краской; на окнах засаленные занавески; постель смята; из помойного ведра бил неприятный запашок.
Антоний, не разуваясь, прошёл в неприбранную комнату с давно небеленым потолком:
— Это какая по счёту?
— Большая, — своеобразным способом пронумеровал Бусин.
— Ах, да! Ты же гуманитарий. Как же я запамятовал?.. Кроме этих апартаментов другие жилые помещения есть?
— Да.
— Сколько?
— Там и там, — сосчитал Бусин.
— Ну, что же, — подытожил Антоний, — уговорил, искуситель. Арендую все.
— А я?
— Тебе, как ветерану войны, сдам одно спальное место в субаренду. Со скидкой. Оплату будем производить взаимозачётом. Не против?
— Как скажите. Только неплохо бы вперёд немного, и живите себе на здоровьице. Тут тихо.
— Можно и так, — Антоний достал из кармана стодолларовую купюру. — Это задаток за номера и аванс за работу.
