— Вы говорили двести за жильё, — несмело заартачился Бусин, проявив неожиданную любовь к математике, — и тысячу за работу.
— Правильно, — подтвердил Антоний. — Сто до и остальное после. Всего тысяча двести. Согласен?
— Ну…
— Тогда показывай, где у тебя телефон.
Бусин вытащил из-под низкой скрипучей кровати дешёвенький аппарат: длинный изверченный шнур змеёй вился вдоль плинтуса к дверному косяку, огибал порог и сразу же за ним терялся в тёмной мышиной норе.
— Здесь контакты отходят, — предупредил Бусин, привычно потеребив оплётку провода, соединяющего трубку с корпусом телефона. — Если зашипит, пошевелите — перестанет. Пойду кабысдоха покормлю.
Антоний сел на кровать и начал дозваниваться до Семёна. Через пару гудков в трубке зазвучал голос:
— Кто?
— Дед Пихто.
— Антон, ты, что ли?
— Я, я, — прохрипел Антоний. — Не перебивай.
— Молчу.
— Всех сюда. Срочно! Завтра млешака привезут.
— Куда?
Антоний назвал адрес Бусина.
— Уже едем, — доложился Семён.
— С ветеринаром не тяни. Вытряхивай из этого собачьего доктора всё что можно.
— Не вопрос.
Антоний отключился и, не откладывая в долгий ящик, набрал номер телефона судьи — Медунова Бориса Викторовича. Через три гудка в трубке раздался барский голос:
— Слушаю.
— Это я. Антоний.
— Это тебя не извиняет…
— Сложились чрезвычайные обстоятельства.
— Не надо длинных слов. Докладывай!
— Скурвился ваш Карсухин. Хотел нашего млешака себе заграбастать.
— Не понял.
— Чего?
— Что случилось?
— Ветеринар свою игру затеял. Я уже не знаю, что и думать.
— А ты не думай. Такого в принципе быть не может. Жди. Я перезвоню.
— Борис Викторович… если у вас разговор до ветеринара, так он у меня.
— Как у тебя?
— Ночью мои удальцы перестреляли уйму народу в городе. Ветеринара забрали с собой, — Антоний вкратце изложил последние события ушедшего дня и добавил: — Остались вопросы.
— Значит, так! — отрезал Медунов. — Под твоё начало поступит сводный отряд по зачистке. С Карсухиным разберётся Братство.
— И всё же?
— Мальчик мой, — приватным тоном проворковал Медунов, — если ты мне ещё доверяешь, то должен понимать, что теперь лучшими объяснениями могут быть только дела.
«Какие дела? — пытался разгадать новую шараду Антоний. — Тоже мне деятель».
— Если бы не доверял, — упёрся Антоний, — не спрашивал бы. Просто, хотелось бы ясности.
— Не по телефону.
— Не спорю, — стойко держался Антоний. — Но, полагаю, другой возможности у меня уже не будет. После такой бойни на вокзале…
— Кинирийское Братство на грани развала, — попробовал воззвать к чувству долга Медунов. — Азиаты вышли из игры. Эпидемия скосила млешаков, как…
«Да, уж… — озадачился Антоний. — Земля слухами полнится. Постой. К чему бы это? Старые новости».
— Борис Викторович, вы это уже говорили, — напомнил Антоний. — Огромное не делится, а разваливается. Меня последняя неурядица заботит. Я о доверии.
— А я о чём? Ты, верно, думаешь — хитрит старик. Замутил, как ты выражаешься, шнягу… для отвода глаз. Теперь выкруживает. Угадал?
«Прямо телепат, — Антонию стало не по себе. — А может, ты ведун? Тогда хана. Пень старый!»
— Нет, — твёрдо возразил Антоний. — Скорее всего, вас предали. Цены заоблачные. Вот и польстились. А в вас я лично не сомневаюсь. Ведуны…
— Забудь о них! — нежданно-негаданно заявил Медунов, после чего его будто прорвало: — Эти твари пришли из тьмы, во тьму и уйдут, а нам жить. Я Братство хочу сохранить. Миром, сынок, правят стаи. Ты либо в стае, либо в стаде. Азиаты молодцы! Уберегли. Система та же, а идеология другая. Млешаки, ведуны для них — уже история. Азиаты вообще по природе гибче европейцев. Поэтому их и больше… и будущее не за европейской расой, а монголоидной. Лет этак через пятьдесят, а может, и раньше, наши внуки не за долларами гоняться будут, а за юанями…
«Куда это его понесло?.. — подивился Антоний: голова пошла кругом. — Типа, ход конём, и мы при нём?»
— Что-то я вас не пойму.
— А ты постарайся. С глазу на глаз встретиться не желаешь… додумывай. Мне светиться тоже нерезон. Я ведуну напрямую подчиняюсь.
— Не знал.
— Ну а… в общем и целом, ты прав. Ведуны целый аукцион устроили. Цены растут, как на дрожжах. Авансовый платёж за млешака в несколько раз превысил первоначально заявленный.
«Складно поёшь, дедуля, — прикидывал Антоний. — Хотя, какая разница? Что я, собственно, теряю? Млешака у меня нет. Так что кинуть меня ты по любому не сможешь. Привезёшь бабки, будем брать».
— Борис Викторович, всё-таки вам сегодня не удастся меня расстроить… — воодушевился Антоний.
— Рано развеселился.
— Извините.
— А если не извиню? — это уже прозвучало как угроза. — Хочешь разобраться? Давай.
— Виноват, Борис Викторович.
— Виноват! — с нарочитыми нотками заботливого папаши негодовал судья. — Ты там не забывайся! А то приеду и выпорю. Одни деньги в голове. Говори где.
Антоний назвал адрес Бусина и попросил:
— Борис Викторович, можно долларами? А то на лысых не больно-то отлежишься…
— Что за жаргон? Опять малину развёл?
— Да один я тут!
— А урки твои где?
— Уехали. Им сейчас тише воды, ниже травы…
