— Вот-вот, и ты тоже погоди с гуляньями, — предостерёг Медунов. — До меня чтобы ни каких гостей. Завтра днём жди. Буду в три. Половину на кредитку переведу, половину наличкой.
«Завтра в три, — прикинул Антоний. — Пока то да сё, глядишь, и валгаи с млешаком подоспеют. Тут и сказочке конец, а кто слушал…»
— Борис Викторович, — Антоний вернулся к главной теме, — кредитная карта на предъявителя или?..
— Жди, Антон! — не удостоив ответом, прервал судья. — Не до мелочей сейчас.
В трубке раздались гудки.
«Подождём, — призадумался Антоний. — Заодно ветеринару маленький допросик учиним. С пристрастием. Посмотрим, кто из вас решил со мной в кошки-мышки поиграть. Ум хорошо, а осторожность лучше. Хотя… похоже на правду. Молодец, старик, не подвёл. Только мне с тобой не по пути. Это тебе власть всласть. Ты ей и упивайся… а моё дело сторона…»
В комнату вошёл улыбающийся Бусин:
— Антон Николаевич, пойдёмте, я там картошечки в мундире испёк…
— Лёшка! Что же ты мне сердце-то рвёшь?
— Да я… Я ничего, — не сразу нашёлся Бусин. — Помидорчики, огурчики. Свойские. Прямо с грядки.
«Домовитый ты мой, — расчувствовался Антоний. — А ведь я тебя чуть не потерял. Надо бы прикормить маненько бедолагу».
Антоний достал двести долларов и протянул Бусину:
— Держи! Это тебе премия от командарма… за верную и беззаветную…
— От кого? — Бусин почти рефлекторно взял купюры и тут же припрятал.
— От самого главного! — Антоний многозначительно показал пальцем вверх. — Веди к столу…
За окнами вспыхнул яркий свет, донёсся шум моторов.
— Так… ужин откладывается, — объявил Антоний.
— Почему?
— Кажется, к нам гости, — Антоний вышел во двор.
Неподалеку в полной тишине, сливаясь с непроглядной тьмой ночного сельского пейзажа, стояли четыре чёрных джипа. Вокруг не было ни души. Из ближайшего внедорожника выбрался высокий парень в кожаной куртке с меховым отворотом и подкрался к калитке. Антоний уже поджидал с другой стороны.
— Пиццу заказывали? — таясь, спросил ночной гость.
— Ты чего, Квас, обкурился?! Разуй шнифты.
— Братуха? Богатым будешь.
— Кончай канифоль разводить, — оборвал Антоний. — Давай за паханом по-рыхлому.
Знакомец по кличке Квас сбегал за Пылом.
— Чего не так, начальник, — примирительно оскалился подошедший Пыл (он же Никита).
— Понабрал фазанов… — недовольно заворчал Антоний.
— Не кипишись, — озираясь по сторонам, зашушукал Никита. — Ботало, если надо, за базар ответит. А нам, сам понимаешь, в захезанную хату ухариваться тоже не с руки. Пацаны и так в непонятке после слепухи. Бережённого Бог бережёт, а не бережённого конвой стережёт…
— Не гони пургу, — отмахнулся Антоний.
— А ты пошарь глазками повнимательней, — Никита, не поворачивая головы, кивнул в сторонку. — Вон, видишь, какой-то мозоль под кустиком пельмени греет.
Недалеко от изгороди, у вековой поваленной ивы, похожей на старого ощетинившегося дикобраза, валялся в дымину пьяный мужик в изодранной телогрейке и в одном резиновом сапоге: правая нога босая. Мужик время от времени приподнимал голову и что-то мычал невразумительное.
Антоний с удивлением для себя заприметил в темноте еле различимый силуэт припозднившегося гулёны.
— Квас, обшманай фраерка, — шёпотом приказал Никита. — Надыбаешь ментовскую ксиву, затыкай ему хавло и волоки сюда. На месте расчухаем.
Квас подошёл к мужику и присел на корточки:
— Ну, чего карулки вылупил, кондуктор? Куда лошадь-то подевал?
Мужик мотнул головой и, что-то промычав, обдал Кваса тошнотворным перегаром дешёвого самогона.
— Зараза! — выругался Квас, затем перевернул мирно отдыхающего труженика на живот, стащил телогрейку и проворно обшарил карманы.
Мужик встал на четвереньки и, вцепившись в телогрейку, одурело заорал:
— Не тр-р-о-онь! Моё!
— Квас! — окрикнул Никита. — Ну ты чего там, мышей ловишь? Тащи его сюда.
Квас схватил мужичка под мышки и одним рывком поставил на ноги:
— Шевели копытами, керосинщик. На смотрины пойдём.
Буйный поклонник Бахуса вырвался и угрожающе во всё горло завопил:
— Не тр-р-о-онь!
— Марануть его, падлу, — зло предложил Квас, обращаясь к Никите, доставая из куртки пистолет. — Пустой как бубен. Молока от бешеной коровы нализался, чувырло беспутное.
Мужик, шатаясь, как на палубе утлого судёнышка во время сильной качки, и пятясь назад, громко сквернословил.
— Батя, — примирительно вмешался Никита, — иди-ка ты домой подобру-поздорову. И считай, что я тебя уже очень попросил.
— А ты мне не ука-а-з!.. — мужик набычился и, приняв стойку боксёра в состоянии глубокого нокдауна, чуть ли не в падении, головой вперёд пошёл на Никиту, волоча по траве телогрейку.
— Нет, я этому звонарю сейчас точно в дыню накачу, — Квас двинулся наперерез мужику: — Фасон давишь, фраер?
— Пусть хиляет, — Никита перехватил Кваса за куртку. — Видишь, некогда ханыге.
Пыл с Квасом отошли в сторону, и мужик, как разогнавшийся курьерский поезд, без задержки проскочил мимо:
— За-а-давлю-ю-ю!..
Немного погодя фигура мужика бесследно растворилась в непроницаемой черноте соседнего подлеска, оставив за собой лишь слабый шлейф затихающей пьяной песни с неразборчивыми словами.
Пыл с Квасом вернулись к калитке.
