— А чего это там? — Бусин, видимо смутно о чём-то догадываясь, предложил Антонию найти более приятное объяснение происходящему.
— Форс-мажор, — безжалостно прокомментировал дурную весть Антоний.
— А-а, — успокоился Бусин, не до конца вникнув в смысл знакомого на слух словосочетания.
— Сгорел твой дом, Лёшка, — с садисткой прямотой опытного хирурга уточнил Антоний.
— Как сгорел? — голос Бусина дрогнул.
— Синим пламенем, — доходчиво описал процесс горения бусинского дома Антоний.
— Почему? — Бусин заметно приуныл.
— Спички не надо было разбрасывать, где нипопадя, — Антоний поёжился и залез обратно в машину.
— Куда же мне теперь? — покисшим голоском выспрашивал обездоленный Бусин.
— В полицию… с повинной, — дал житейский совет Антоний. — Смертную казнь отменили. Так что все потерпевшие от твоих злодейских рук теперь, как миленькие, обязаны будут содержать тебя… кормить, поить, одевать и даже лечить. Лафа! Большой каменный дом, личная охрана, прислуга, масса свободного времени и горя не знать…
— Я же ничего не сделал, — возроптал Бусин, явно не соглашаясь на пожизненную халяву.
— Старший следователь по особо важным делам Следственного комитета так не считает, — со знанием дела возразил Антоний. — Не удивлюсь даже, если в руинах твоего дома откопают то самое оружие, из которого ты вчера застрелил ни в чём неповинных граждан в красивой полицейской форме.
— Что же делать? — совершенно растерялся Бусин.
Антоний нащупал в кармане наручные часы, плавно подкрутил винтик и незаметно нацелил луч психотронного генератора прямо в голову Бусина.
— Сменить пароль и явку.
— Какую явку?
— Что с вами, товарищ? Вы же присягу дали, — сурово напомнил Антоний.
— Какую присягу?.. — опешил Бусин и сразу же стал к немалому своему удивлению что-то смутно припоминать.
— Как же ты мог забыть? — по-отечески отчитывал непутёвого резервиста Антоний. — Ты же её ещё в детском саду дал. Присягу служить Родине до последнего дыхания. Ты же засекреченный контрразведчик, гвардии рядовой Алексей Алексеевич Бусин. Твоё кодовое имя — Буся. И за ампулу с цианистым калием расписался. Вспомнил?
— Да… кажется… — невесть откуда взявшиеся воспоминания разношёрстной стайкой всплыли со дна мелководной памяти Бусина и заодно вынесли с собой на поверхность образ родного дома, погибшего в огне пожарища. — Антон Николаевич, а что же я родителям скажу? Дом-то сгорел.
— Забудь о них. Они не твои родители. Твой настоящий отец подорвался на мине в пустыне Сахара, а твою мать расстреляли, как врага народа.
— За что? — Бусин чувствовал себя, как после стакана водки.
— Ей запрещено было рожать, — вконец распоясался Антоний, — но она ослушалась. Тебя родила, растяпу.
— Правда? — едва ворочая языком, спросил Бусин.
— Конечно же, нет, — раскрыл государственную тайну Антоний. — У меня подписка о не разглашении, поэтому всего ты от меня никогда не узнаешь. Да тебе и незачем. Твоя первоочередная задача… выполнять приказы и не задавать лишних вопросов. С этой минуты ты переходишь в моё прямое подчинение. И помни!.. Родина в опасности! Живыми они нас не возьмут!
— Есть, не… не сдаваться, — заплетающимся языком пролепетал Бусин: тошнота подступила к самому горлу.
— Молодец, рядовой! — Антоний отключил психотронный генератор.
Голова Бусина вмиг прояснилась, и он, ощутив необыкновенный прилив энергии, неожиданно для себя прокричал:
— Так точно!
— Тсс… дурило. Едем. Надо схорониться где-нито до поры, пока не уляжется.
— В морг?
— Типун тебе на язык.
«А валгаи-то зачем туда приезжали, если труп млешака у них? — осенило Антония. — Так… интересно. Стоп! Что-то тут не то… А если нет? Тогда где он? А если?.. А если он жив?!.»
— Куда у вас увечных, калечных свозят?
— В больницу. В первую… и во вторую.
— Самых безнадёжных.
— Во вторую.
«Машину уже, как пить дать, в розыск объявили, — так и этак прикидывал Антоний, — или… не объявили. Сержант запросто мог на выстрелы припереться. Отделение рядом. Пал, наверное, смертью храбрых, бедняга. Надо рискнуть».
— Так. Всё ясно. Начнём с закупок.
Бусин привёз Антония к ночному магазинчику.
— Посиди здесь, — Антоний вышел из машины, и уже через пятнадцать минут вернулся с несколькими пакетами, доверху набитыми всякой всячиной, заботливо упакованной в красочные целлулоидные обёртки.
— Теперь во вторую, — бодро скомандовал Антоний.
Спустя некоторое время они въехали в пустынный дворик второй городской больницы и затормозили у бесхозной клумбы с увядающими кустиками декоративных ромашек. Антоний с шуршащим пакетом апельсинов вылез из машины и уверенно направился к трёхэтажному кирпичному зданию старинной постройки: там и сям, в местах, где обвалилась штукатурка, гордо проглядывали архитектурные излишества позапрошлого века.
