— Вот и хватит уже раскачиваться, — стоял на своём Золтор. — Без динозавров, в которых развиваются личинки Гирфийцев, им всё равно не заселить Земли. Пока восстановят их популяцию, истребят людей, создадут иммунитет против нашего вируса, у неповоротливых Эфгондов уйдёт не меньше ста лет. За это время вполне можно занять все подземелья и сокрушить их космические базы.
— Нет! — Дебибор был непреклонен. — Пока Большой Совет Муавгаров до конца не разберётся в этом странном деле, мы тоже…
— Перестраховщики! — окончательно вышел из терпения Золтор. — Генетическая основа его иммунитета такая же, как и…
— И-и… тем не менее, — безапелляционно докончил Дебибор, — Большой Совет не начнёт колонизацию до тех пор, пока не исследует хотя бы образец ткани последнего млешника.
— Знаю я, к чему ты клонишь, — Золтор уже почти был готов уступить. — Пойми, этот ведун опасен. Его ход мыслей…
— Да будет тебе, — не придал значения Дебибор. — Сам же говоришь, запрограммированная машина…
— Программа программой, — переиначил Золтор, — а сбой может произойти когда угодно. Ему уже четыреста лет.
— Ну и что? — хмыкнул Дебибор. — Младенец.
— Младенец?! — не отступал Золтор. — Забыл, чем закончилось их восстание в прошлом веке? Мы ведь тогда в сознание их верховного ведуна так и не пробились, и всех заговорщиков не выявили.
— Да полно тебе, — убаюкивал Дебибор. — Они же как на ладошке. Всё до единого словечка считывается. Ничего серьёзного. Так… болтовня одна. Пусть себе в революцию играют. Они нам уже не очень-то и нужны. Скоро так и так всех в утиль за ненадобностью…
— Если не они нас раньше, — предостерёг Золтор.
— Исключено! — категорически возразил Дебибор. — Все старые установки кинирийских ведунов надежно заблокированы на гормональном уровне. Сбоев быть не может. Их мозг — точная копия человеческого. Гормоны направляют ход их мыслей, как и у людей. К тому же у этого ведуна безупречный послужной список. Когда он был Сталиным, до трансформации…
— Да у тебя вечно тишь да гладь, да божья благодать, — вспылил Золтор. — То, что он не примкнул к восставшим, ещё ничего не значит. Это машина. Лучше бы их Верховному ведуну хорошенько мозги промыли. Какой-то он квёлый в последнее время. Как подменили.
— Проверим, — принял к сведению Дебибор и напомнил о Медунове: — Пора приводить нашего старичка в чувство.
— Пора, — согласился Золтор.
Медунов очнулся от стука.
«Зачем я живу?.. — по инерции размышлял Медунов. — Просто живу… Ещё одного доброхота нелёгкая принесла».
Медунов нажал кнопку на панели управления, и боковое стекло плавно приспустилось, приоткрыв узкую щёлку:
— В чём дело?
— Мимо ехал… — круглолицый молодой человек в спортивной ветровке немного помялся. — Думал… случилось что.
— Да… вздремнул чуток. Возраст, знаете ли.
— Понимаю.
— Всех благ, — Медунов нажал кнопку, и затемнённое стекло наглухо отгородило его от участливого водителя.
Уже через полчаса Медунов был в Москве.
Погодка понемногу разгулялась. Легкокрылый ветерок, весело врываясь в открытые окна автомобиля, по-доброму трепал нестриженные шевелюры угрюмых пассажиров. Давя раскидистые заросли смородины и ежевики, опутавшие чуть приметную тропинку, машина Антония тяжело, с хрустом въехала на отлогий пригорок и затормозила рядом с мрачным обиталищем Сурогиных: снаружи двухэтажный сруб казался необжитым, покинутым.
Разношёрстная компания выкарабкалась из тесного салона и с удовольствием окунулась в ласковые лучи приветливого солнышка, выглянувшего к их приезду из-за обтрёпанных туч, ещё с утра мелко поливавших утопающие в лапушистом бурьяне окрестности соседней деревушки.
— Настоящая крепость! — Антоний с уважением оглядел неприступные стены добротного сурогинского жилища, ладно сложенного из неохватных брёвен вековых сосен.
— Да! — искренне подивился Бусин. — Такую домину никакой пожар не возьмёт.
— Замолола безголова, — грозно цыкнул Прохор. — Ступайте в дом. Чего рожами зазря наружу трясти.
Бусин, в тай и с опаской глянув на гневно сдвинутые брови Прохора, зябко поёжился: по спине прокатилась нервная волна мурашек.
Тимофей отворил калитку и первым прошмыгнул внутрь: просторное, чисто выметенное подворье было заботливо выстлано некрашенным тёсом.
На высоком крыльце недвижно, как изваяние, подбоченись, громоздилась, под стать дому, ухватистая Калина, похожая на степного истукана, высеченного древним мастером из неподатливого гранита.
— Чего с грязью по сухому шлындаете! Отряхивайтесь, обалдуи, — тут Калина увидела Антония; её глаза округлились и она примолкла.
— Собирайся, хозяйка, — басом протрубил Никодим. — В Москву поедем. Времени мало.
— Чего это вы удумали? — ещё сохраняя некоторую степенность, поинтересовалась Калина.
Перешагнув через половик, Прохор прямым ходом направился к крыльцу:
— Поговори у меня…
— И не откушаете даже? — угодливо залопотала Калина.
— Некогда, — набирающим силу голосом отрезал Прохор. — С собой возьмём…
В глубине двора у поленницы дров метнулась быстрая тень полоумной Глашки:
— Кто это, тятя?
