— Здрасьте, — озабочено выдохнула Наташа, одетая в коротенькое легкомысленное платьице: молоденькая и аппетитная, как пасторальная овечка; от юной фемины, буквально, пахло красотой.
Антоний почувствовал, как одна из самых волнующих частей его тела помимо воли и по мере возрастающего в ней давления стала неудержимо наполняться приятной теплотой, погружая сознание в сладкую и до одури пьянящую негу ни с чем несравнимого блаженства: в мечтах уже рисовалось тайное и запретное.
— Садись, дочка, — широко улыбнулся Антоний, обнажив в хищном оскале крепкий ряд белых зубов. — В ногах правды нет.
— Спасибо, я постою, — поблагодарила Наташа и с подозрением всмотрелась в сияющее лицо Антония: — Вам как, полегче?
— Кажись, отлегло малость, — Антоний жадно впился сладострастным взглядом в юное девичье тело. — Тебе сколько лет, дочка?
— Девятнадцать, — выдала страшную женскую тайну застигнутая врасплох Наташа.
— У меня жена твоего возраста, — покривил душой Антоний и, спохватившись, поправился. — Была. Месяц назад. Гражданская. Разбежались. Характерами не сошлись. Да и интересами тоже. Я потомственный диггер. Мой прадед в 1913 году был ведущим консультантом при издании Атласа подземелий Москвы.
— А что, есть такой?
— Эх, молодежь, — по-стариковски посетовал Антоний. — Телек да сотовый — вот и все ваши книжки. Скоро вместо слов картинками думать начнёте.
— Было бы что читать, — заспорила Наташа. — Тягомотина одна. Мухи дохнут…
— Тут ты права. Компьютерный век. Век графоманов. Ты сама-то замужем?
— Нет ещё, — не без гордости поделилась Наташа. — Чего торопиться-то? Мама говорит, свадьба — похороны любви.
— Да уж. Что есть, то есть. Мамы в этом толк знают, — с галантерейным обхождением согласился Антоний и с ходу атаковал желанную собеседницу вопросом стратегического значения: — У тебя сейчас парень есть?
— Есть, — разоткровенничалась Наташа.
— Солидный мужчина? — начал наступление по всему фронту Антоний.
— Так, малолетка один, — пренебрежительно скривила губки Наташа. — Тридцати нет.
— Большая любовь, — осторожно прощупал обстановку Антоний, продолжая гнуть генеральную линию. — Неплохая тренировка для сердца…
— Тоже мне тренер, — Наташа засмущалась, видимо вспомнив что-то очень личное, царапнула острым каблучком туфельки разогретый на солнце асфальт и как-то совсем по-взрослому погоревала: — По пьянке закрутилось. Теперь таскается за мной, воздыхатель, как на привязи, с нежностями своими… телячьими. Зануда. Не знает, с какого боку встать.
— Ну, опыт — дело наживное, — вкрадчиво намекнул на возможные перспективы коварный Антоний. — Главное желание. Тяга к учёбе…
— Было бы у кого, — понурив пригожую головку, не зло фыркнула Наташа.
— У какого-нибудь почтенного мужчины с толстым животиком и дорогим авто, — описал портрет опытного наставника Антоний, искушая нестойкую юную душу.
— Эти принцы не для нас. Как говорит моя мама… легко достаются только большие деньги, а маленькие тяжело зарабатываются. Я целый день как белка в колесе. Работа, учёба. Не жизнь, а каторга.
— Ничего. В трудной жизни мечтам просторней, — ласковая улыбка осветила открытое лицо Антония. — Да и роскошь честной жизни можно себе позволить. Кстати, прошу прощения, что сразу не представился. Моё полное имя — Генрих Карлович Голицын. Можно по-домашнему — Гена. Ты черкани мне телефончик. Пару уроков могу дать бесплатно.
— Запишите, — обронила Наташа, заворожённая красивой фамилией нового ухажёра, и как под гипнозом произнесла заветные цифры своего сотового телефона.
— А домашнего нет? — полюбопытствовал окончательно зарвавшийся Антоний, раскрывая видавший виды блокнотик. — Как любил поговаривать один мой знакомый — самый тупой карандаш надежней самой острой памяти…
— Вот ещё, — опомнилась Наташа. — Какой вы шустренький…
— А я всегда такой, — прихвастнул Антоний. — Живу, как дышу. Как экспрессионист. Крупно, не мелочась…
Спустя некоторое время, после задушевной беседы, прибыла реанимационная машина скорой помощи жёлтого цвета, из которой вышли двое в белых халатах: пожилой замотанный делами врач со спецчемоданчиком и старенькая медсестра, лет шестидесяти; и прямиком направились в магазин мимо громко хохочущих Антония и Наташи.
— Ой, Генрих Карлович… — Наташа прикрыла ладошкой рот. — Приехали.
— Доктор! — зычно окликнул Антоний. — Это я вызывал.
Врач обернулся и, выдержав выразительную паузу, с подковыркой спросил:
— Вы что, развлекаетесь?
— Нет, — Антоний посерьёзнел. — Просто отпустило немного…
— Отпустило у них, — проворчала старенькая медсестра.
— Тут ещё два вызова по списку, а вы!.. — в тон медсестре возмутился врач, разочарованный непредвиденной поправкой «больного».
— А что вы кричите?! — встала на защиту симпатичного волокиты Наташа. — Человеку действительно плохо было. Он, может… умирал уже.
Врач скептически посмотрел на пышущего здоровьем «сердечника»:
— Никто на вашего больного не кричит, девушка.
Антоний подошёл к врачу и, взяв под руку, повёл в сторону, одновременно вытаскивая из кармана три стодолларовые купюры:
